— В патронах дробь — для тебя лучший вариант. И на вот тебе пирожков с собой. Воду не забудь, нах. И все, давай отсюда. Отойди на пару километров, к вечеру вернешься. Понял, нах?
— Дядя Максим, я вот решил деньги свои у вас оставить. — Неловко улыбаясь протянул Герман. — В лесу-то они мне точно без надобности. А если со мной чего, так хоть не пропадут, и не этим достанутся. Вы не подумайте, это честные деньги. Мои заработки.
— Деньги давай, возьму на сохранение, — кивнул инвалид. — А по поводу «если со мной чего», ты давай мне без этого, нах! Сплюнь вон через плечо и по дереву постучи. Кто ж так беду кликает? Все, пшел отсюда, нах.
Герман и пошел. В голове пустота, поджилки трясутся — чего не пойти? Правда, дойдя до опушки, наконец начал немного соображать. «Стариков, конечно, не тронут. Кому они нужны? Не захотят пачкаться, точно не захотят. Да, если что наверняка отмажутся. Но и проблем поиметь на ровном месте не захотят». Звучало очень логично, но Герману все равно было неспокойно. А вдруг все-таки что-нибудь сделают? В деревне парня приняли как родного. Впервые за долгое время бывший айтишник почувствовал себя по-настоящему дома — и все благодаря жителям умирающей деревушки. Отплатить за добро, наведя на них бандитов было бы как-то совсем некрасиво. Герман решил остаться на опушке и понаблюдать. В конце концов, убежать он всегда успеет. И заметить его здесь никто не сможет. Зато у него вся деревня как на ладони — до леса от околицы метров тридцать. Полей вокруг нет уже лет тридцать, вот и вырос подлесок.
Долго лежать в траве не пришлось, но парень успел испугаться, успокоиться, решить, что дяде Максиму просто показалось, потом наоборот — что старика обманули, проследили, и сейчас подбираются к Герману со спины. Неизвестно, что еще придумал бы Лежнев, если бы гости задержались. Однако повезло — гости появились всего минут через пятнадцать после того, как парень устроился на лежку. У Германа снова слегка затряслись поджилки. Ведь едва успел ускользнуть, получается. Чуть-чуть бы промедлил, и вот он — бери тепленького.
Черный гелендваген проехал к дому дяди Максима, оттуда шустро выскользнули трое. Одеты все без лишних претензий. Обычный прикид чуть выше среднего. Дорогая джинса, пиджаки поверх рубашек, блестящие туфли. Кэжуал вроде бы, вот только сомнений в социальной принадлежности почему-то все равно не возникло. Слишком нагло себя ведут. Водитель постучал кулаком по калитке, затем добавил пару раз ногой.
— Эй, селяне! Давай, выходи, разговор есть! — нетерпеливо прокричал визитер.
Дверь дома открылась, и на крыльцо вышел дядя Максим. Если бы Герман не знал точно, что это он, не поверил бы своим глазам. Самой точной ассоциацией, которая возникала при взгляде на инвалида, была бы фраза «Пьяное чмо».






