Ветеран едва ковылял по дорожке, раскачивался из стороны в сторону, иногда даже пару шагов назад непроизвольно делал. Терпения гостей надолго не хватило — двое из них распахнули калитку, подхватили под руки инвалида и практически подтащили к третьему. В отличие от гостей, дядя Максим говорил тихо, потому его слова приходилось угадывать. Все-таки расстояние приличное.
— Чего надо, нах?
— Слыш, инвалид, — рявкнул один из визитеров. — Водки хочешь?
— Кто ж ее, родимую, не хочет, нах?! — слегка повысил голос дядя Максим. — Ее, родимую, любой захочет. А сколь ее у тебя?
— Короче, говорят, тут у вас хмырь один поселился, — приезжий вопрос старика проигнорировал, — Нам бы с ним поговорить. Показывай, где он тут, а то нам по вашей помойке шерстить впадлу.
— Ну был, да, — пожал плечами дядя Максим, отчего его повело в сторону, и он упал бы, если бы не подстраховали «помощники». — Лехой, что ли, зовут. Или Серегой? Только он съехал недавно. Дня три уж. А чего вам надо-то?
— В смысле съехал?! — разозлился собеседник. — Ты, отец, чего лепишь мне?! Ты меня за наивного посчитал?! Так я те щас объясню.
Словами пришелец не ограничился. Из-под куртки появился пистолет, которым мужчина грубо ткнул деда в лоб. Герман все это разглядел отчетливо. Несмотря на то, что лежал, почувствовал, как задрожали ноги. Да и не только ноги — все тело будто ослабло от ужаса. Между тем, события продолжали разворачиваться стремительно. Дядя Максим в ужасе распахнул глаза, дернулся чтобы отступить, но гость не дал — ухватил за грудки и крепко держал.
— Эй-эй, ты чего шалишь? — пьяно возмутился старик.
— Где эта шкура мелкая! — рявкнул бандит. — Ну! Ща я тебе мозги вынесу, пенек старый!
Страшно. До безумия страшно. А еще очень противно. Дядя Максим ему помог. Сильно помог. А он, спокойно смотрит, как хорошему, безобидному старику угрожают расправой и ничего не может сделать. Совсем. Герман крепко зажмурился, до кругов в глазах, пытаясь сбросить противную слабость. «Нет уж», — подумал парень. «Я, может и трус, но не сволочь».
Лежнев медленно за ремень подтянул обрез. Прицелился. Он так и не смог навести ружье на человека — руки начинали противно дрожать. Так и не решился, хоть и злился на себя. Прицелился в машину, в стекло и, не давая себе времени на раздумье, потянул спусковой крючок. Бахнуло, больно толкнуло в кисть — приклад у обреза тоже был обпилен до «пистолетной» рукоятки, а отдача-то вполне ружейная. Однако на боль Герман внимания не обратил — он смотрел, как катается по земле, держась за ногу один из бандитов. Впрочем, заднее стекло гелендвагена тоже осыпалось, так что можно считать, что он все-таки попал… Глупо, да. Обрез не предназначен для стрельбы на дальние расстояния.






