ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Михаил Карпов, литератор, теперь обосновался в Союзе. Власть его жалует, уважение окружающих огромно. Только он не питает иллюзий: родина любит не вечно. Сейчас ты живёшь припеваючи, а что случится завтра? Этого не ведает никто, даже человек, явившийся из будущего. 1972. Родина Евгений Щепетнов Михаил Карпов, литератор, теперь обосновался в Союзе. Власть его жалует, уважение окружающих огромно. Только он не питает иллюзий: родина любит не вечно. Сейчас ты живёшь припеваючи, а что случится завтра? Этого не ведает никто, даже человек, явившийся из будущего. ==================== Глава 1. Глава 1. — Аносов готов служить. Если только ему доверяют. Если вы гарантируете, что никаких проблем по известным обстоятельствам не будет. Он все еще доверяет вашему слову… – Карпов, ну я же тебе сказал — это был эксцесс исполнителя! — досадливо поморщился Семичастный – Я не отдавал приказа на захват! Виновные в этом инциденте понесут наказание! И уже понесли! – Виновные? – я скривил губы – Или виновный? Эти-то ребята причем? Из группы захвата! Кстати сказать, они профессионально вели нас, да так, что мы и не заметили слежки. А то, что не смогли взять Аносова…так куда им до него? Щенята против волкодава! Семичастный усмехнулся, будто что-то вспомнил, но тут же сбросил улыбку и посерьезнел: — Он может найти кого-то из своей старой группы? — Уже нашел. Троих. Остальных надо разыскивать по архивам, они выпали из поля зрения. Но эти трое — основные, его личная группа. Были еще двое, но…погибли. Слу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А пока что я сложил эти бумажки в сервант, и теперь они лежат там, увязанные ровными пачками. И пусть лежат. На днях придумаю, кому их сплавить. Мне такое количество чеков не нужно. Пустая бумага. Но если их продать – дадут они раза в два больше, чем их номинальная стоимость.

Вообще-то уголовщина чистой воды – спекуляция валютой. Как ни странно, эти самые чеки, или боны – они в Союзе приравнены к валюте, и за продажу их на сторону можно получить реальный срок. И очень даже серьезный. И нужно ли мне это?

Жаба душит? Да черт с ним, с этим миллионом… Вон, Ольге можно машину купить. Насте бонов дать. Аносову. А можно и просто сдать назад в банк и обменять на рубли один к одному. Нет, не пропадут… А лезть в уголовщину стремно – всемирно известному писателю.

– Ты проснулся? – Ольга отдернула шторы, приоткрыла окно и в него полился свежий воздух вперемешку с городским шумом – Погодка-то, поет! Может сходим, погуляем?

– У меня есть лучшее предложение – может съездим? – улыбнулся , отбрасывая одеяло и садясь.

– Да мы и так видим жизнь только из окна автомобиля! – сделала грустное лицо Ольга, и вдруг встрепенулась – На кадиллаке?! О господи! Всю жизнь мечтала проехаться по нашим улицам на кадиллаке! Поехали! Ураа! А куда поедем?

– В Переделкино. Посмотрим на стройку. Улицы высохли, тепло, солнце – верх откроем!

– С открытым верхом…ооо…ааа! – застонала Ольга, изображая высшую степень удовлетворения, то бишь – оргазм.

– Беги, собирайся. И Насте скажи – скоро поедем.

– А позавтракать?

– Ну так…пару бутербродов. Потом в ресторан заедем, в «Узбекистан».

– Ура! Настя, Настя! Поехали! Собирайся!

Ольга умчалась, а я побрел в ванну, шлепая босыми ногами по паркету. Полы были идеально чистыми – Настя абсолютно, просто патологически чистоплотна. Любая соринка вызывает у нее можно сказать неадекватную реакцию – схватить и в мусорное ведро! Я как-то не выдержал, и спрашиваю:«– Насть, ведь ты лазила по джунглям, в грязи, немытая неделями! Пиявок с себя снимала! Одежду не меняла тоже неделями! Откуда у тебя такая патологическая любовь к чистоте? !»

Настя посмотрела на меня серьезно, своим странным взглядом – будто видит она не меня, а что-то за мной, что-то, прячущееся в тенях, и чуть улыбнувшись, ответила: «Потому и люблю чистоту, что неделями и месяцами валялась в грязи. Это, понимаете ли, прививает любовь к чистоте. Начинаешь люто ненавидеть грязь !»

Мы собрались за час. Пока я позавтракал, пока девчонки оделись – вот час и прошел. А мне одеваться особо и нечего – свитер, джинсы, джинсовая куртка. Я себе не изменяю, наряд простой и…по нынешним временам вполне даже презентабельный. В Советском Союзе джинсы – что-то вроде фетиша. Или идолища поганого. На него молятся толпы и толпы молодняка, не понимая, что не в джинсах счастье.