ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Последний борт из Сталинграда увозит не только раненых и счастливчиков со справками, но и семь мешков писем. Геббельс надеется выстроить на них бессмертную легенду о героизме. Но солдаты Паулюса пишут иное: «Меня никто не убедит умереть со словами „Хайль Гитлер!“». Из двух процентов веры миф не слепишь. Сам фельдмаршал, объявленный в рейхе погибшим героем, встречает 1946 год в Нюрнберге. Он входит в зал суда под вспышки фотокамер — живой, подтянутый, с непроницаемым лицом. Он клянется на Библии говорить правду и рассказывает о том, как зарождалась агрессия. А адвокаты нацистов уже точат зубы, чтобы превратить его из свидетеля в подсудимого.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сейчас справлюсь у зятя, барона Рутченбаха, он знаток русского языка. – Не надо зятя. Русские прозвали «кошкодавами» прославленных берсальеров, наших заслуженных членов партии… Они побили все рекорды по удушению кошек в Донбассе! Когда вернулись домой, жена проявила ревность: – О чем ты шептался с Шарлоттой фон Браухич? – Она скулила… – пояснил Паулюс. – Но я не сказал ей всей правды. Положение ее мужа сейчас трудное. Если же Браухич будет удален, тогда покинет ОКХ и мой Франц Гальдер… между ними такая договоренность! – Кто же виноват в гневе фюрера? – Русские! Они уже столько насыпали песку в буксы нашего вермахта, что теперь Гитлер явно ищет козла отпущения, чтобы загнать его в пустыню ради искупления собственных грехов. – Господи, как хорошо, что это тебя не касается. Впрочем, – быстро сообразила Коко, – если Франца Гальдера задвинут за шкаф, то… не ты ли, Фриди, займешь его место? Паулюс невольно подивился женской интуиции. – Я бы этого не хотел, – честно ответил он. – Обстановка на фронте осложняется, бешенство ефрейтора может коснуться и меня. Стоит русским нажать посильнее, и… Я очень хочу выспаться, – вдруг сказал Паулюс. – Разве ты сама не видишь, Коко, в каком дурном состоянии я нахожусь все эти дни?.. Елена-Констанца думала, что он жалуется на приступы дизентерии, что мучила его после посещения армии Рейхенау. Но Паулюс встал перед ней, опустив руки по швам, и сказал: «Смотри!» Жена вдруг увидела, что лицо мужа странно дергается. Левая половина лица Паулюса была поражена нервным тиком. – Если бы не Рейхенау, я бы уже завтра просился у фюрера командовать Шестой армией. Цоссен меня погубит, а фронт… фронт меня еще может спасти! Не возражай. Я так чувствую… * * * Москва утверждала: «Сначала Германия». Союзники думали иначе: «Сначала Африка». О значимости событий в Ливии лучше всего скажет статистика: Гитлер держал в армии Роммеля лишь полтора процента всех своих войск – остальные были задействованы против СССР! Осенью 1941 года Сталин даже просил о помощи английской авиации в пределах Южного фронта, где складывалась критическая обстановка. Но тут, как это ни странно, в дела Восточного фронта опять вмешался «африканский фактор»: Окинлек забрал всю авиацию для себя – против Роммеля! Москва могла сделать вывод: для Черчилля даже ничтожный успех в Киренаике значительнее событий на главном театре мировой войны… Была глубокая ночь, когда возле берегов Киренаики всплыли две подводные лодки. Диверсанты-коммандос, зачернив краской лица и ладони, бесшумно высадились на берег.