ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Последний борт из Сталинграда увозит не только раненых и счастливчиков со справками, но и семь мешков писем. Геббельс надеется выстроить на них бессмертную легенду о героизме. Но солдаты Паулюса пишут иное: «Меня никто не убедит умереть со словами „Хайль Гитлер!“». Из двух процентов веры миф не слепишь. Сам фельдмаршал, объявленный в рейхе погибшим героем, встречает 1946 год в Нюрнберге. Он входит в зал суда под вспышки фотокамер — живой, подтянутый, с непроницаемым лицом. Он клянется на Библии говорить правду и рассказывает о том, как зарождалась агрессия. А адвокаты нацистов уже точат зубы, чтобы превратить его из свидетеля в подсудимого.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тома поставил перед Роммелем простреленную кастрюлю, доверху наполненную чистым прозрачным виноградом: – Ешьте! Это привез из Бенгази майор Меллентин. Фридрих фон Меллентин был начальником разведки, но имел родственников – немцев из Южной Африки. Вызванный в автобус майор сразу заговорил о битве под Москвою: – Это дело серьезнее, чем на Украине. Думаю, судьбу России решит последний гренадер последней дивизии в последний день последней схватки на улицах Москвы. – В таком случае, – уныло отозвался Роммель, – судьбу Африки решит последняя рюмка… Нет, не из этой бутылки, а из последней бочки бензина последнего танкера снабжения. Слушайте, Меллентин! Днем мы в шортах. А каково солдатам в России? Не слыхать ли новостей о теплых кальсонах? Честно говоря, по ночам я тоже нуждаюсь в теплом белье. Тома бросил мешок в угол автобуса, подогнув ноги, улегся на него головою. Над ним вовсю стучал телетайп, но ему давно было все безразлично. Радист доложил: – Странно! Окинлек молчит, словно сдох. – Для Каира, любящего болтать обо всем на свете, это даже подозрительно, – заметил майор Меллентин… На ночь в глубину пустыни Роммель скрытно выдвигал особый отряд радиоразведки: мощная аппаратура процеживала эфир, как через мелкое сито, пеленгаторы засекали все «голоса» ночного фронта, немцы умудрялись подслушивать даже телефонные разговоры в Каире, где британских офицеров давно пленяла знаменитая Хекмат Фатми, гениально исполнявшая танец живота. Бесподобно вращая животом, эта соблазнительная танцорка служила агентом германского абвера, о чем англичане еще не догадывались. Ночь была очень холодной, бедный Тома ежился под шинелью. Откуда-то вдруг появилась в палатке дикая кошка и нахально пожирала со сковороды печень газели, которую не доели немцы. Потом задул ураганный ветер, на Киренаику обрушился библейский потоп, дороги превратились в бурлящие реки, аэродромы оказались затоплены, «воздушный мост» между Сицилией и Бенгази оказался разрушен. Под утро из пустыни вернулся радиоотряд: – А в Каире заткнулись, будто их прокляли… 18 ноября генерал Окинлек перешел в наступление. Зная, что под Москвой разгоралась великая битва, в Лондоне поспешили выдать войну в Ливии за открытие второго фронта. Би-би-си официально заверила мир: «Развитие боевых действий в Африке имеет большое значение для русского (!) фронта. Это и есть тот самый второй (?) фронт, о котором недавно говорил Сталин в своем докладе». Окинлек сообщил для газет, что теперь Германия получает по зубам одинаково – и в России и в Ливии! Но это сравнение (со ссылкой на речь Сталина) вызвало только смех в ставке Гитлера. Нисколько не смущаясь, англичане заверяли международный эфир, что Окинлек в Киренаике готовит «новое Ватерлоо».