Британские генералы суетно драпали до баров Каира, чтобы насладиться вращением живота божественной Хекмат Фатми. Окинлек оставил Роммелю три четверти своей моторизованной техники. Поврежденные танки он тоже бросил в пустыне, и Роммель сказал Тома: – Этого нам пока достаточно, чтобы не изводить фюрера просьбами о поддержке. Тома, а что вы таскаете в своем мешке? – Да так. Бритва. Полотенце. Туалетное мыло. – Традиционный набор для джентльмена, который готовится отсиживать срок в тюрьме. Зачем вам все это, Тома? – Мало ли что случается… на войне! – Справедливо, Тома, – согласился Роммель. – На войне побеждают иногда даже тогда, когда наступают назад… …Эрвин Роммель знал, что для него в Германии образован корпус «Ф», специально подготовленный для боевых действий в невыносимых условиях безводной пустыни. – Их там всех сначала прожарили в температурных камерах, словно во вшебойне, давая полстакана воды на день. Сейчас этот корпус в Греции, – сказал Роммель, – и я жду его прибытия в Ливию, чтобы с его помощью выставить англичан из Каира… * * * Франц Гальдер, не терпевший Роммеля, все-таки был вынужден признать перед Паулюсом: – Этот ваш африканский коллега, которого сам Черчилль наградил титулом «лисицы пустыни», не спорю, обладает превосходным умением тактика. Но зато в стратегии он разбирается, как эскимос в бананах. Боюсь, – призадумался Гальдер, – что Черчилль уберет бездарного Окинлека, а тогда в Ливии появится некто, думающий не только тактически, но и стратегически… Вот тогда он и откусит нашей «лисице» ее пышный хвост, давно провонявший трофейным бензином! …После окончания войны в московской военной академии читал лекции о победах над Роммелем сухонький и заносчивый человек, широко известный во всем мире. Сталин наградил его орденом «Победы», накинул на него шубу из сибирских соболей, подарил ему пышную боярскую шапку. Надеюсь, читатель уже догадался, что это был британский фельдмаршал Монтгомери – знаменитый «Монти». Но сейчас нам, русским, было не до Роммеля… 3. «ЭХ, ШИРОКА МАТЬ-РОССИЯ…» Даже слишком широка, а потому и нельзя, чтобы ее судьбой распоряжались узколобые и злобные эгоисты, мстящие своему же народу за свои поражения… Страшен был 1941 год! Но вдвойне кажется он страшнее, когда узнаешь, что Сталин повелел при отступлении выжигать все, что доступно огню. Запылала Русь, дымное зарево обагрило ее священные небеса. Немцы-оккупанты, да, они сжигали наши деревни, чтобы наказать жителей за сокрытие партизан. Но Сталин приказал своим сжигать жилища своих же. «За отважные действия, – диктовал он, – по уничтожению населенных пунктов представлять к правительственным наградам…» Кого награждать? – Поджигателей с факелами.

Об этой истории
Последний борт из Сталинграда увозит не только раненых и счастливчиков со справками, но и семь мешков писем. Геббельс надеется выстроить на них бессмертную легенду о героизме. Но солдаты Паулюса пишут иное: «Меня никто не убедит умереть со словами „Хайль Гитлер!“». Из двух процентов веры миф не слепишь. Сам фельдмаршал, объявленный в рейхе погибшим героем, встречает 1946 год в Нюрнберге. Он входит в зал суда под вспышки фотокамер — живой, подтянутый, с непроницаемым лицом. Он клянется на Библии говорить правду и рассказывает о том, как зарождалась агрессия. А адвокаты нацистов уже точат зубы, чтобы превратить его из свидетеля в подсудимого.
История продолжается: другие книги





