ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Меня зовут Арсений Тропарев, я сирота из приюта, и я только что ступил в особняк Мещерских под руку со своей опекуншей. Мороз на улице, тропики в зимнем саду, а в зале — сотни глаз, которые ощупывают меня, как товар. Княгиня окинула взглядом и отпустила: «Ступайте к молодежи». Иди, мальчик, развлекай их. Развлекать приходится картами. Кадет Граве решил, что приютский выйдет без штанов, а вышло — у меня двести рублей на столе и право загадать желание победителя. Только колода у седого банкомета не простая, и пажи уже точат зубы, и Лиза Голицына смотрит на меня, как на говорящую зверушку в клетке. Воротник душит. Но игра началась.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Вы сидите на дне. На последнем, окончательном дне русской жизни. Ниже — только могила, и то не всякому, иных прямо в яму, без отпевания.

Налил третью и посмотрел на нее с нежностью.

— Сюда приходят те, кому больше некуда. И тут же, за соседним столом, сидят те, кто пришел по собственной воле — потому что здесь их не ищут.

Он глянул на меня поверх кружки.

— Городовой сюда один не спустится. Никогда. Только облавой, наряд с наганами, и то с опаской. Прошлым месяцем спустились — одного вынесли, ногами веред, да и остальные пострадали весьма.

— Народу много ходит.

— Ходит. — Он махнул рукой. — Приходят и уходят, иные не уходят.

— А работа тут какая-то есть?

— Рабо-ота. — Он засмеялся и закашлялся. — Работа тут одна, и вы ее знаете не хуже моего. Приезжает человек, положим, из мест далеких. Сибирью зовется. И первое, куда идет, — это сюда. Тут его приветят и спрячут, к делу приставят. Иные прямо с этапа — и через неделю уже при деле.

Он снова налил, и рука дрогнула.

— Биржа, милостивый государь. Настоящая биржа труда. С той лишь разницей, что труд тут… специфический.

— И много таких бирж? — хмыкнул я.

— Достаточно. — Он сощурился. — А вам, простите, зачем?

Я поднял на него глаза.

— Я не отсюда. Пришлый, вот, осмотреться надо.

Он глядел долго и что-то понял — не все, но что-то. Умный был, сволочь, даже спитой.

— Осмотреться, — повторил он. — Ну-ну.

Помолчал.

— Осматривайтесь. Только с оглядкой. Тут, знаете, любопытство — как открытая рана: антонову болезнь легко подцепить.

Выпил.

— Хотите добрый совет? Бесплатно, сверх уговора. — Он наклонился через стол, и я почуял его дыхание — сивуха и гниль. — Кого бы вы ни искали — не спрашивайте о нем напрямую. Никогда. Тут все все расскажут. И тому, о ком спрашивали, — первому. Быстрее, чем вы отсюда выйдете.

Нашел чему учить, хмыкнул я.

— Спасибо.

— Не за что. — Он откинулся, снова прямой, как на приеме. — Мне это ничего не стоит. Мне вообще уже ничего…

Я подвинул к нему бутыль — все, что осталось.

— Допивай.

Он поглядел на водку, потом на меня — и в глазах мелькнуло что-то похожее на стыд. Мелькнуло и погасло.

— Вы, вероятно, полагаете, что делаете доброе дело.

— Нет, — честно ответил я.

Он засмеялся. Гулко, надсадно, кашлем.

— Хороший ответ. Прекрасный. — Налил себе полную. — Знаете, а вы правда не отсюда. И знаете что? Уходите поскорее.

Я поднялся.

— От себя не уйти, а это место ничуть не хуже других! Бывай!

— И вам не хворать, — отозвался он, глядя уже мимо меня, в красный полумрак. — Роль, знаете ли, надобно доиграть. Всякую роль надобно доиграть до конца. Даже дурную.

Я двинулся к выходу, ссутулившись, глядя под ноги.

Дверь чмокнула, выпуская меня вместе с клубом смрадного пара, и мороз ударил в мокрое лицо. Я поднялся по ступеням и пошел за угол.

Нужный мне дом стоял на углу.