Вчера не стало хлеба, который я растягивала, как могла, уже и картошку сгрызла, а ягоды трогать боюсь — не знаю, насколько они съедобные. А ещё — ничего не меняется, я будто на месте стою. И вот у меня просто заканчиваются силы. Сначала я плачу, а потом ложусь среди корней дерева какого-то и просто засыпаю.
Просыпаюсь оттого, что меня кто-то гладит. Очень ласково гладит по щеке, а я вдруг пугаюсь — вдруг это очередной «рыцарь». Вскинувшись, впрочем, вижу даму… Ну, девушку в необычной одежде. Она старше той меня, что была в институте, значит, выпускница уже, и я обязана подчиниться её указанию. Но она ничего не указывает, только ласково гладит.
— Тихо, тихо, — увидев, что я страшусь её, говорит незнакомка. — Я своя, Лидой меня звать, а тебя?
— Лада, — тихо отвечаю я, проглотив в последний момент «княжну», потому что вдруг она революционерка, откуда мне знать?
— Какое красивое имя, — ласково улыбается она мне. — Пойдёшь со мной?
— Ты меня есть не будешь? — так же тихо спрашиваю я, а она, посмотрев на меня, лезет в карман на груди и достаёт оттуда… хлеб.
— Вот, поешь, — протягивает она мне эту драгоценность. — Я не буду тебя есть, маленькая. Пойдём?
Встаю я с огромным трудом, держась за ствол. Сжав зубы, пытаюсь сделать шаг, но чуть не падаю, а в следующее мгновение оказываюсь у Лиды на руках. Она уговаривает меня не бояться и потерпеть, потому что там, куда она меня несёт, мне точно помогут. И мне почему-то хочется ей верить. Возможно, я просто устала, или же мне уже всё равно, но отчего-то мне хочется довериться этой необыкновенно ласковой старшей девушке.
— Ва-а-ань! — зовёт оно кого-то, и, кажется, кусочек леса придвигается ко мне. — Винтовку возьми-ка!
— Дитя… — удивлённо говорит кто-то, кого я боюсь. — Откуда она?
— Да понятно откуда, — тяжело вздыхает Лида. — Вишь-ка, всё платье в пепле… Как бы не на её глазах.
— Звери сущие, — вторит ей лес, и я согласна с ним.
Меня несут, но я не вижу куда. Вцепившись в одежду старшей девушки, просто зажмуриваюсь, чтобы не видеть того, что ждёт меня, ибо в спасение своё мне верится с трудом. Но несёт Лида меня аккуратно и всё уговаривает немного потерпеть. За то, чтобы она не выпускала меня из своих таких ласковых рук, я на всё согласна. Хлеб, данный мне, я съедать не спешу, а только сосу его, засунув в рот, отчего мнится мне, что голод отступает.
Нас к подобному никто не готовил и не учил, отчего чувствую я себя совершенно растерянной, решив довериться той, кто по-доброму со мной обходится, хоть это и необычно. Но меня несут куда-то, скрипят сучья, а потом вдруг становится слышен гул множества голосов, отчего я сжимаю кулаки, сильнее вцепляясь в незнакомую одежду Лиды.
— Здравствуй, Лида, — слышу я улыбку в новом голосе, звучащем совсем рядом.






