ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если не гаснет в душе огонёк веры, он разгонит любую, даже самую беспросветную тьму… Катю, которую домашние зовут котёнком, мучает тяжёлый недуг. Но боль, обман и несправедливость не делают её злой: она по-прежнему доверчива и чиста. В трудные дни девочка спасается мечтами и придуманными историями. И однажды выдумка оборачивается правдой: Катя оказывается в волшебной стране, где её ждут новая судьба, опасные приключения и серьёзные испытания. Котенок Владарг Дельсат Если не гаснет в душе огонёк веры, он разгонит любую, даже самую беспросветную тьму… Катю, которую домашние зовут котёнком, мучает тяжёлый недуг. Но боль, обман и несправедливость не делают её злой: она по-прежнему доверчива и чиста. В трудные дни девочка спасается мечтами и придуманными историями. И однажды выдумка оборачивается правдой: Катя оказывается в волшебной стране, где её ждут новая судьба, опасные приключения и серьёзные испытания. ==================== Глава первая Глава первая Я ни о чём не жалею. Об этом себе надо напоминать. Напоминать о правильном дыхании, необходимости контроля, о том, что нельзя плакать и важно правильно кушать. Потому что на свете есть слово «надо» и слово «нельзя». Не о чем жалеть — в конце концов я живу, дышу, только вот зачем… Но об этом думать нельзя. Я очень хорошо знаю, что такое «нельзя». Меня зовут Катей, хотя папа зовет Котёнком, ласково-ласково, а мама… Мамы у меня нет. Так получилось, но она хотя бы жива, а большего мне не надо, потому что у меня есть папа. Мне тринадц

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Проклятье, клеймом лёгшее на всё моё детство. Папа открывает дверь, помогая мне выехать, затем лифт и — держаться. Не смотреть людям в глаза — только поверх голов, не видеть их взглядов… Держаться и не плакать… Хотя папа все это знает и сам, значит, он что-то придумал.

— А кто это у нас такая грустная? — слышу я голос и поднимаю голову, чтобы увидеть бабу Зину со второго этажа. — А ну, пойду-ка я с тобой, ты же гулять?

— Здравствуйте, — улыбаюсь я ей.

Она просто волшебная. Я ей чужая совсем, она меня почти и не знала же раньше, а как только случилось это, так сразу начала приходить, разговаривать со мной, даже играть, как с маленькой. Откуда у неё столько тепла для совершенно чужой ей девочки, откуда?

Мы выходим на улицу, баба Зина идет рядом со мной, и я вдруг понимаю: мне не страшны взгляды людей, потому что она защищает меня от всех взглядов. Мне даже кажется, я чувствую этот щит, стоящий между мной и всеми остальными. Это совершенно невозможно, но он есть, поэтому я улыбаюсь. Я улыбаюсь солнышку, синему небу, облакам, плывущим по своим делам, и даже людям. И странное дело, они начинают улыбаться мне в ответ. Очень тепло улыбаться, как в сказке. Сегодня я не буду держаться из последних сил, потому что баба Зина…

* * *

Конечно, у меня есть и школа… Ну как школа — учительница приходит, чтобы со мной позаниматься. Я думаю, на меня просто рукой махнули, чтобы не заморачиваться. Ну, положена школа — вот вам школа. Как-то так это для меня выглядит, хотя я стараюсь об этом не думать. Не дай мне бог опустить руки… Хотя вот для чего жить, я не знаю. Я просто замерла на грани, на которой балансирую, но…

Детство до того момента, когда… Когда случилось, у меня было счастливым, только руки и ноги часто ломались, поэтому бегать приходилось осторожно, а потом и совсем перестать. Но я всё равно не унывала, училась ходить как принцесса — медленно и важно. Это папа придумал так ходить, хотя мама его сильно ругала, но он её не слушал, а я всегда больше папе доверяла. Мама какой-то фальшивой была — на людях изображала любовь ко мне, а дома… И побить могла. А уж накричать за что-нибудь, так и подавно. Наверное, поэтому меня не так сильно ударило то, что она меня… бросила. Спасибо папочке за то, что не обманул.

Я очень ценю папину правдивость, он мне не врёт. И я ему, конечно же, потому что доверие работает в обе стороны. Я думаю, это правильно, что оно так работает.

Иногда хочется стать маленькой-маленькой, спрятаться в папин кармашек и никого не видеть, но это невозможно, потому я встречаю новый день с надеждой на то, что наступит вечер, а вечер — что будет утро, хотя именно ночами мне хуже всего. Если бы не папа… Он врач, только поэтому мне в конце концов поверили. Поздно, но поверили, что мне больно, и начали лечить уже серьёзно, но… поздно.