Сейчас надо включить монитор обратно, что я умею делать и сама. Невелика наука — кнопку нажать, которая монитор из режима ожидания выведет. Вот он пискнул и принимается рисовать кривые, в которых я не разбираюсь. Я укладываюсь, готовая засыпать, а баба Зина садится рядом.
— Спят медведи и слоны, дяди спят и тети, — негромко поёт баба Зина, отчего я сначала удивляюсь, а потом прислушиваюсь.
Очень хорошая, тёплая колыбельная. Добрая такая, отчего я начинаю улыбаться и медленно засыпаю. Вот завтра я проснусь, а меня папа обнимет, и всё будет хорошо. Сон накатывается тёмной стеной, даря мне отдых, отчего я начинаю дышать иначе, но аппаратура настроена правильно, поэтому можно не бояться.
Сначала я вижу зеленые сады, высокое здание, похожее на общежитие бабок-ёжек из мультфильма. Там ходят и бегают дети, даже мне кто-то рукой машет, отчего я спешу туда. Я бегу, но почему-то никак не могу добежать, этот большой дом будто удаляется от меня — или я от него? Непонятно всё, но я очень хочу туда попасть!
Это у меня не получается, дом отодвигается, а я снова оказываюсь на Звёздной Дороге, только на этот раз я по ней не иду, а ползу, ползу, пытаясь добраться до заветной двери. Это очень тяжело, даже тяжелее, чем мне сейчас, но тут дверь раскрывается, и на пороге появляется… папа. Он медленно подходит ко мне. Почему-то папа очень грустный, как будто сейчас плакать будет, но, глядя на него, я понимаю, кто здесь будет плакать.
— Мне разрешили с тобой попрощаться, Котёнок, — негромко говорит папа, а я замираю.
— Что значит «попрощаться»? — спрашиваю его.
— Я умер, малышка, — объясняет он мне. — Человек внезапно смертен, вот и я так же — просто упал, и все.
— Папочка! — моментально поверив, тянусь я к нему.
Это объясняет все — почему его нет, почему баба Зина будто плакать хочет и врёт мне о том, что это были за люди, которые приходили. Именно поэтому я понимаю — всё правда, а папа просит меня простить его за то, что оставляет меня одну, он просит, а я плачу, обнимая его в последний раз. Я понимаю — это самый последний раз и папы больше не будет, поэтому обнимаю, чтобы запомнить навсегда.
— Прости, малышка… — в сотый раз повторяет папа, начиная становиться полупрозрачным.
— Нет! Нет! Папочка! — кричу я, цепляясь за него.
Я цепляюсь за папу, не понимая, зачем мне жить, если его нет. Не хочу его отпускать, хочу с ним, так сильно хочу, что даже боль в груди игнорирую, чтобы быть с ним. Но тут что-то случается, меня бьют током, раз, другой, третий, дорога становится призрачной, а папа вовсе исчезает, и я вою от невыразимой боли.
* * *
Я открываю глаза, понимая — жизнь закончилась. Слева негромко пиликает кардиомонитор, отсчитывая последние дни моей жизни, потому что жизнь стала бессмысленной. Папы нет, а меня из больницы отправили в хоспис.






