Люба стала методично щёлкать выключателями и неожиданно обнаружила на кухне Михаила. Перед ним стояла початая бутылка коньяка, пустая бутылка валялась на полу, рядом разбросаны мандариновые корки. Михаил поднял на жену совершенно пьяные глаза:
– О! Любаша! – и уронил голову себе на грудь.
Люба остолбенела от этой картины: за тридцать лет, что она знала Михаила, ни разу не видела его таким пьяным. Он умел пить, норму знал, мог быть, как говорят, «навеселе», но чтобы так напиться!
– Рановато праздновать начал, – пробормотала Люба.
– Она сволочь. Она меня чем-то опила, – Михаил ударил кулаком по столу.
Люба брезгливо поморщилась и хотела уйти с кухни, но Михаил поднялся из-за стола, сделал шаг к ней, поскользнулся на корке мандарина, упал на кафельный пол и застонал.
Люба обернулась и обнаружила, что супруг упал лицом вниз, неестественно вывернув руку.
– На меня обопрись и вставай, – Люба попыталась поднять грузное тело мужа. – Зубы сомкни, прикус не нарушен? Рука гнётся?
С трудом усадив Михаила на кухонный диван, кинулась в ванную за хлоргексидином: надо срочно протереть ссадины и кровь. Из морозильника вытащила пачку пельменей, чтобы приложить холод к лицу мужа.
Михаил кривился от боли и при этом пьяно улыбался:
– Любаша, родная моя!
Поднять его и отвести в комнату на кровать у Любы не хватало сил, поэтому она уложила Михаила на узкий кухонный диван, мимоходом подумав, что на кухне у Мирона этот итальянский диван даже не уместился бы.
– Она ведь, сволочь, мне изменяла. Я её с Игорьком застал. Он меня из офиса в бассейн отвёз, а я плавать не стал, голова закружилась, вот, как сейчас.
Люба равнодушно слушала пьяное бормотание и думала только о том, что надо побыстрее заканчивать оказание медицинской помощи и торопиться в Выхино.
– Я ей говорю: как ты могла! А она мне: «Тебе нельзя не изменять. Ты никудышный в постели». Ни одна баба мне такого не говорила. Наоборот, лучше меня любовника не знали.
– Ляг и закрой глаза. Сейчас надо поспать, – командовала Люба, убирая пельмени в холодильник. Её совершенно не волновали признания Михаила.
– Любонька, не сердись. Ну, были бабы, но я семью хранил. Семья главное! Ты моё главное.
– Вроде оклемался. Спи давай! – Люба, облегчённо вздохнув, пошла укладывать праздничное платье в пакет.
Сняв струящийся шёлк с вешалки, она разложила его на широкой кровати, принялась аккуратно укладывать платье в пакет и почему-то вспомнила, как они с Михаилом покупали эту кровать. Был заказан спальный гарнитур из Италии, но однажды они увидели в мебельном салоне украшенную резьбой дубовую кровать. Решили пока, в ожидании доставки гарнитура, купить эту добротную мебель, а потом перенести её в гостевую, но в гостевую комнату пошёл прибывший гарнитур, а широкая кровать так и осталась в спальне.






