ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сергею Девойно выпал невероятный подарок — второй заход в собственную биографию. Смерть в пенсионном возрасте возвращает его в тело, каким оно было в 1975 году. Тогда он — слесарь с Минского тракторного завода, сирота, живущий в общежитии и не имеющий ни копейки. Условия скромные. Но у Сергея есть знание грядущего, а значит, шанс не наступить на те же грабли. Реваншист Анатолий Дроздов Сергею Девойно выпал невероятный подарок — второй заход в собственную биографию. Смерть в пенсионном возрасте возвращает его в тело, каким оно было в 1975 году. Тогда он — слесарь с Минского тракторного завода, сирота, живущий в общежитии и не имеющий ни копейки. Условия скромные. Но у Сергея есть знание грядущего, а значит, шанс не наступить на те же грабли. ==================== Глава 1 Глава 1 1. Вокруг была тьма. Но не ночь — та не бывает такой непроглядной. Как ни укрывай окна шторами, свет все равно пробьется, и привыкший к темноте глаз различит проступающие в серой мгле стены и мебель. На забытье мое состояние тоже не походило: ведь я размышляю? Сон? Сны не бывают черными — это миф. Спящий человек всегда что-то видит: людей, животных, дома, природу… Ничего подобного вокруг не наблюдалось: тьма стояла плотная, почти осязаемая. Я попробовал пошевелить руками, затем ногами — ничего не вышло. Я вообще не чувствовал своего тела — его будто и не было. «Значит, я умер, — пришло осознание. — Дочь обрадуется». Странно, но эта мысль почему-то не взволновала. Да и с чего? Со дня, когда меня выкинули

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Так и напишите в объяснительной: обстоятельства непреодолимой силы.

— Как, как? — заинтересовался он.

Я повторил.

— Запомню. Я тут кое-что принес, — Мамай придвинул к кровати сумку. — Может, еще чего?

— Одежду. Она в шкафчике в раздевалке. Номер шкафчика — восемьдесят два. Не идти же домой в робе…

— Прямо счас и сбегаю! — кивнул он. — Тут рядом.

Ну, да, до тракторного завода — рукой подать. Можно даже пешком — одна остановка. Шестая больница Минска.

— Сергей! — прицепился ко мне Миша, когда Мамай ушел. — Что такое пуансон? И штамп?

— Ну… — я почесал в затылке. — Представь, что то, что у тебя между ног, называется пуансоном. А то, что у жены, — матрицей.

Миша хихикнул.

— Ты ведь вставляешь пуансон в матрицу?

— Конечно! — Миша обиделся. — Я же не импотент!

Дядя Коля заржал.

— Что будет, если между пуансоном и матрицей положить, скажем, носовой платок?

— Ну…

— Пуансон втянет его в матрицу. По такому же принципу работает штамп. Бац — и пуансон выдавил в металле деталь. Миску, к примеру. Или вырубил отверстие — скажем, под болт. Так изготавливают многое. Со временем пуансоны и матрицы тупятся. Их требуется подточить или заполировать края, если штамп гибочный. Этим я и занимаюсь.

— Мы так вырубаем прокладки в краны, — сказал Миша. — Из листовой резины. Но я не знал, что вырубка — пуансон. Умеешь ты объяснять!

А то! Меня за это в редакциях ценили. Написать сложно может любой дурак. А ты сделай так, чтобы домохозяйка поняла…

Мамай сдержал слово. Пока он ходил, я обревизовал передачу. Деревенская, «пальцем пиханная» колбаска, домашняя булка, конфеты и даже бутылка коньяка. Фруктов нет — их в июне не продают. Свои не выросли, а из-за границы не завозят. Не поскупился мастер! Ну, и я не остался в долгу. Квартальная премия у Мамая рублей двести. По нынешним временам — сумма! А бутылка коньяка стоит чуть больше пяти. Нормальный обмен.

После ужина я отнес бутылку врачу. Поначалу тот заартачился, но конфеты склонили чашу весов в нужную сторону. Я получил разрешение покинуть больницу на предстоящие выходные под железное обязательство вернуться вечером в воскресенье. Перед этим доктор вновь провел тест с доставанием носа пальцами и убедился, что пациент в порядке.

— Наверное, просто болевой шок, — пробормотал задумчиво. — Оттого и сознание потерял. Ладно. Застрахован?

Я кивнул.

— Справку составлю как нужно, — пообещал доктор.

Я поблагодарил.

Больницу я покинул в сумерках. К остановке шел, неся в правой руке сумку Мамая. Колбасу и выпечку я зажал. Есть захочется, а в магазин заходить лениво. Да и к вечеру на прилавках — шаром покати.

Улицы города выглядели пустынно. Вечер пятницы. Народ сидит по домам или рванул в деревни: Минск — город приезжих. Сам такой. Личного транспорта здесь мало, государственный стоит в гаражах.