Проблема была в том, что Флёр явилась в таком платье, которое с особым цинизмом лишало мой бедный мозг последних шансов на нормальную работу.
Платье было выполнено в нежном серебристо-голубом цвете. Верх плотно облегал фигуру, подчёркивая талию и плавные линии силуэта, а от плеч вдоль рук спадали полупрозрачные рукава, которые при каждом её движении слегка колыхались, будто вообще не признавали законов физики. Ниже талии начиналась длинная, почти невесомая юбка из нескольких слоёв тончайшей ткани: при ходьбе верхние слои расходились, открывая ноги, а затем снова мягко сходились, заставляя серебристо-голубую ткань переливаться в свете фонарей. Сзади платье становилось ещё длиннее и тянулось по земле лёгким полупрозрачным шлейфом с тончайшим узором.
Я предпринял ещё одну попытку сказать хоть что-нибудь, но снова потерпел поражение. Видимо, в этот момент мой мозг окончательно отключился, а словарный запас сократился до уровня табуретки и восстанавливаться в ближайшее время явно не собирался. Флёр тем временем спокойно поправила волосы, подняла на меня взгляд и слегка улыбнулась.
И тут я понял, что ситуация стала ещё хуже.
Потому что само платье я хотя бы мог попытаться списать на работу талантливого дизайнера, французскую моду или какие-нибудь необъяснимые культурные особенности. Но то, как она сейчас на меня посмотрела, уже никаким платьем объяснить было нельзя.
— Barbare? — негромко произнесла она с бархатными нотками в голосе.
Я тупо моргнул.
— Я... э-э...
Эта прекрасная зараза, прекрасно понимая, какой разрушительный эффект только что на меня произвела, лишь ехидно улыбнулась и тихо захихикала. А я так и продолжал стоять с открытым ртом, как деревенский идиот, понятия не имея, что сказать.
Она сделала ко мне два плавных шага, протянула руку и кончиком изящного пальца подтолкнула вверх мою челюсть, которая, похоже, уже давно без моего ведома решила сползти куда-то в район груди.
Флёр кокетливо улыбнулась и произнесла:
— Я так понимаю, мой barbare, тебе понравилось моё платье?
Не дожидаясь ответа, она положила руки мне на плечи и чмокнула меня в губы, при этом невинно хлопая ресницами, хотя в её глазах в этот момент несколько сотен тысяч чертей весело водили хоровод вокруг огромного костра, на котором заживо горел я вместе со своей силой воли.
Всё, что я смог сделать в ответ, — ещё раз судорожно сглотнуть и начать глупо кивать, одновременно пытаясь включить собственный мозг, собрать разбежавшиеся мысли в одну кучу и хоть немного успокоить разбушевавшиеся гормоны.
— Какая же ты всё-таки до невозможности вредная вейла, Флёр.






