Какая странная гиперфиксация на таком странном предмете. Сдержано киваю.
— Пока на испытательный срок. Введите в курс дела, объясните, что от него требуется. С завтрашнего дня можно приступать.
Я редко испытываю страх, ещё реже — волнение, мне казалось любые гражданские чувства давно атрофированы. Но сейчас они далеко не гражданские. Я будто снова на войне, в замедленной съемке наблюдаю за картиной надвигающейся неизбежности. Кадр плавный, звук острый.
Поворот правого каблука — резкий металлический лязг возвращения автоматного затвора в переднее положение. Поворот левого каблука — финальный щелчок полной боевой готовности. Короткие, звонкие, цокающие шаги к выходу — секундная стрелка на наручных часах, которая слишком громко звучит, когда задерживаешь дыхание перед тем, как нажать на спусковой курок.
Проталкиваю слюну в пересохшее горло и нервно сглатываю под звук закрывающейся двери и тихий гул облегчённых голосов вокруг меня. В помещении остаётся только запах дорогого женского парфюма. В голове почему‑то проносятся титры из игрыCounter‑Strike , когда тебя завалил противник и твоё тело валится на землю. Экран темнеет и по нему бежит безликий список погибших, где теперь указано и моё имя.
* * *
Машина плавно катит меня по трассе к небольшим, частным поселкам с неприметными названиями, в которых кипит такая жизнь, что не снилась многим рублёвским. Закрытая территория с закрытой территорией, охрана, охраняющая охрану, пропускной пункт. Курю одну за одной, не зная, можно ли это делать на территории.
На заднем сиденье болтается небольшая спортивная сумка с моими немногочисленными вещами. К верхней ручке прикреплён кофр с запасным костюмом. Эта строгая форма — натуральное издевательство, и ничего, кроме пафосного, важного вида в себе не несёт. В случае реальной опасности, придумать что-то более глупое, неудобное и сковывающее движение — невозможно. Значит, будет потеряно время и ограничены возможности. Зато красиво и статусно.
Инструктаж уже получен. Я заступаю работать не телохранителем и даже не охранником, а водителем и дневной няней. Шереметьевой Вере пять лет, и я обязан всюду её сопровождать, согласно расписанию на день. Он начинается в девять. Я должен встретить её у порога и везти в школу фигурного катания, в которой она занимается ежедневно, не считая воскресенья. Во время занятий мне нельзя никуда отходить и спускать с неё глаз, после — необходимо отвести её на фуд-корт и накормить едой, которую упаковала гувернантка, затем — другие секции, в зависимости от дня недели. Возвращаемся в резиденцию в районе семи, где у порога я сдаю девочку няне, точно так же, как забирал.






