— Для вас каждый немец обязательно нацист?
Его голос снова стал громче и выше:
— Во всяком случае, в каждом немце сидит потенциальный нацист.
Я снова расхохотался.
— Что? — спросил адвокат фальцетом.
Я показал на табличку со словом «Think!». Такая табличка висела и в кабинете адвоката, только буквы были золотые.
— Скажем лучше так: в каждом немце и в каждом велосипедисте, — добавил я. — Вспомним старый анекдот, который рассказывали в девятнадцатом году в Германии. Когда кто-нибудь утверждал, будто евреи повинны в том, что Германия проиграла войну, собеседник говорил: «И велосипедисты тоже». А если его спрашивали: «Почему велосипедисты?» — он отвечал вопросом на вопрос: «А почему евреи?» Но это было в девятнадцатом. Тогда в Германии еще разрешалось думать, хотя это уже грозило неприятностями.
Я ждал, что адвокат выгонит меня, но на его лице расплылась широкая улыбка, и оно стало еще шире.
— Недурственно, — сказал он довольно низким голосом. — Я не слышал этого анекдота.
— Анекдот с бородой, — сказал я. — Сейчас в Германии больше не шутят, сейчас там только стреляют. Адвокат снова стал серьезным.
— У меня слабость к анекдотам, — сказал он. — Тем не менее я стою на своем.
— И я тоже.
— Чем вы докажете свою правоту?
Я встал. Дурацкое жонглирование словами мне надоело. Нет ничего утомительнее, чем присутствовать при том, как человек демонстрирует свой ум. В особенности, если ума нет.
Но тут адвокат с широким лицом сказал:
— Найдется у вас тысяча долларов?
— Нет, — ответил я резко. — У меня не найдется и сотни.
Он дал мне дойти почти до самой двери и только тогда спросил:
— Чем же вы собираетесь платить?
— Мне хотят помочь друзья, но я готов снова попасть в лагерь для интернированных, лишь бы не просить у них такой суммы.
— Вы уже сидели в лагере?
— Да, — сказал я сердито. — И в Германии тоже, но там они называются иначе.
Я уже ждал разъяснений этого горе-умника насчет того, что в немецких концлагерях сидят-де и уголовники, и профессиональные преступники. Что было, кстати, верно. Вот когда я перестал бы сдерживаться. Но на сей раз я не угадал. За спиной адвоката что-то тихонько скрипнуло, а потом раздалось грустное «ку-ку, ку-ку». Кукушка прокуковала двенадцать раз. Это были часы из Шварцвальда. Таких я не слышал с детства.
— Какая прелесть! — воскликнул я иронически.
— Подарок жене, — сказал адвокат слегка смущенно. — Свадебный подарок.
Я с трудом удержался, чтобы не спросить, не сидит ли в этих часах потенциальный нацист. Мне показалось, что в кукушке я вдруг обрел неожиданного союзника. Адвокат почти ласково сказал:
— Я сделаю для вас все, что смогу. Позвоните мне послезавтра утром.
— А как же с гонораром?
— Насчет этого я переговорю с госпожой Штейн.
— Я предпочел бы знать заранее.
— Пятьсот долларов, — сказал он.






