Скосив глаза в сторону двери, Егор принялся прикидывать, чем бы запустить в нее, чтобы его услышали, но в этот момент дверь открылась и в палату, или комнату, или хрен его знает, что это вообще такое, вошла пожилая женщина в белом халате.
— Ой, никак очнулись, сударь, — радостно отреагировала она на его взгляд.
— Пить, — просипел Егор пересохшей глоткой.
— Ой, погодите трошки, надо ж доктору рассказать, — вдруг отмахнулась она.
— Пить. И утку, — собравшись с силами, сумел произнести Егор.
— Ага, щас спроворю, — сообразив, что ему нужно, закивала тетка и куда-то исчезла.
Вернулась она минут через пять, неся в руках больничную утку и кружку с водой.
«Твою мать, главное, чтобы она меня из той утки поить не взялась», — хмыкнул Егор про себя и попытался откинуть одеяло. Но руки не слушались.
Тетка отставила кружку куда-то в сторону и, ловко подсунув ему утку, встала над головой, сложив руки под грудью. Кое-как справившись с делом под ее требовательным взглядом, Егор с облегчением перевел дух и, вскинув на тетку взгляд, хрипло сообщил:
— Все. Воду.
— А вот пить вам, сударь, пока бы и не надобно. Вы ж в живот ранетый, — неожиданно выдала тетка.
— От жажды сдохну, — нашел в себе силы просипеть парень. — Все под суд пойдете.
— От ведь беда с вами, с благородными. Все под себя норовите согнуть, — заворчала тетка, подхватывая откуда-то из-за изголовья кровати кружку и поднося ее к губам парня.
Воду из этой тары Егор не выпил. Он просто впитал ее, едва коснувшись кружки губами.
— Еще, — потребовал он, чувствуя, что буквально оживает от выпитого.
— Да говорю же, нельзя вам, сударь, — взвыла тетка пароходной сиреной.
— Что здесь происходит? — послышался вопрос, и в палату вошел мужчина старше средних лет, с задорно блестящей лысиной, заметным брюшком и в пенсне. Вот именно этот предмет заставил Егора заметно напрячься.
— Так вот, доктор, извольте видеть, кружку воды выхлебал и еще требует. А вы сами сказывали, что ему теперь нельзя, потому как в живот пораненный, — затарахтела тетка, отставляя кружку и вынимая из-под одеяла утку.
— Принесите, — чуть подумав, милостиво кивнул врач. — Он не пил долго, вот организм и восполняет потерю. А рана там не такая и страшная. Если уж по сию пору не помер, значит, и дальше жить будет. А вы что скажете, юноша? — вдруг обратился он к Егору.
— О чем именно? — осторожно уточнил парень, во все глаза разглядывая его.
Пенсне и одежда под распахнутым халатом никак не походили на то, что ему приходилось видеть в прошлой жизни в медицинских учреждениях. Во всяком случае, часы на цепочке на его памяти никто в жилетном кармане не носил.
— Как себя чувствуете? — осведомился врач, присаживаясь на край койки и ловко оттягивая ему веко. — Неплохо, неплохо. Глаза чистые, рот откройте. Ага, язык розовый.






