И пока они здоровались, да обменивались дежурными фразами, я в себя успел прийти, отбросив в сторону ту пришедшую в голову бредовую мысль. Так что, когда хозяин дома присел в свободное кресло и спросил:
— О чем беседуете?
Я уже снова из себя саму невозмутимость изображал, спокойно дымил сигариллой, под его неодобрительным взглядом, что он на меня бросил, но так ничего и не сказал, снова на Цапыгина посмотрел, ожидая ответа.
Ну тот и пояснил, заодно мне стало понятно, почему он с сопровождением в этот раз пришел.
— Да вот, провели допросы Саферова и Тарноруцких, много интересного узнали… от Саферова. Остальные Тарноруцкие вообще не при делах оказались, ничего не знали о планах своего отца и деда. Ну так вот, Саферова разговорили, и он утверждает, что не может Саня Мещерский живым быть. Убили, говорит, его, в чем он всеми богами божится, так как сам это убийство и организовал. Вот я и спрашиваю у «Александра» — выделил он интонацией мое имя, мол сомневается, что это я и есть. — Как оно там, на том свете, и как умудрился вернуться, да еще и столь божественный напиток с собой прихватить.
Цапыгин замолчал, снова к кружке к кофе припал, а вот Корзун с моего лица взгляда не сводил, не знаю, что там пытается высмотреть. Я же, после произнесенной речи, окончательно успокоился. Даже хмыкнул про себя, какие до этого мысли глупые в голову приходили.
— Или все же не вернулся? — сделав глоток, Цапыгин, как и Корзун, пристально мне в глаза всмотрелся.
Видимо понял мой намек Сергей Андреевич, вот и в сомнениях теперь: признавать меня живым или нет? У них ведь уже есть ведун, во многом от них зависящий и который головы правителям не режет, что ему очень не понравилось, несмотря на хорошие в прошлом отношения с моей семьей. Но они у него и с семьей Тарноруцких были не менее хорошие, так что, если бы не сидящий сейчас молча хозяин этого дома, легко бы это и сделали. Вернее, не сделали, не признали бы меня, объявили бы мошенником.
Отвечать ничего не стал, вместо этого поставил кружку на стол и вытянув перед собой руку, начал светопреставление. Снова кисть покрылась золотистой пеленой, которая на стол полилась, растекаясь по нему и быстро истаивая. Поменял цвет «водопада» на изумрудный, потом красный, и снова вернулся к золотистому. Всё это время не сводил взгляда с Цапыгина, что с показным равнодушием за мной наблюдал. А может и не с показным, ему действительно было пофиг. Посмотрел на Корзуна, что было напрягся, но тут же расслабился, опознав простую диагностическую технику, снова на Цапыгина взгляд перевел, но теперь уже не молча.
— Ну как, Сергей Андреевич, узнаете? — Еще раз изменив цвет, я прекратил действие техники, что хотел, уже показал.






