— Не вашего ли сына у вас дома я с такими спецэффектами лечил? Именно при вас меня дед тогда чихвостил за это, а вы меня защищали. — Цапыгин никак на это не прореагировал, но мне ответ уже и не требовался, меня, как говорится, понесло: моя смерть, смерть моей тамошней семьи, особенно болезненная для меня смерть деда… слишком много смертей близких мне людей. — Хвалили, при необходимости велели обращаться, обещали всякую поддержку, — чуть не выплюнул я последние слова. — Хороша поддержка! Стоило деду помереть, так сразу своих ручных чинуш прислали, описать, оценить и оприходовать на нужды анклава, — как он недавно мое имя, я также выделил интонацией «нужды анклава», — имущество почившего ведуна. И знаете, — усмехнулся я криво, откидываясь спиной на спинку кресла, — теперь я понимаю, почему дед деньги не хранил в вашем банке. Видимо он знал то, чего до этого момента не знал я… зато теперь прекрасно знаю. Жаба задушила, Сергей Андреевич? Решили воспользоваться ситуацией и стать еще немного богаче?
— Язык попридержи, — не выдержал Корзун, его, в отличие от хозяина, мои слова из себя вывели.
— Виталий Викторович, как же я про вас то забыл, — я тут же на него переключился. — Как ваши близнецы, живы-здоровы? Привет жене передавайте, которая так нервничала, излишне накручивала себя во время беременности. И не я ли к вам в Нижний приехал и ее успокаивал? — снова на миг запустив «золотистый водопад» с руки, показал, как именно я ее успокаивал. — Или вы другого такого ведуна знаете, который также может? И ведь она успокоилась, помогла ей эта бесполезная иллюминация. Или вы тоже считаете, что это был не я, и сидит перед вами тут сейчас злостный злоумышленник, который, вот гад такой, смеет претендовать на свое имущество, которое ваш хозяин уже своим посчитал?
— Тихо, Виталий, пусть молодой человек выговорится, — Цапыгин даже руку на предплечье положил своему ручному волкодаву, успокаивая и не давая в ответ ничего сказать.
«Еще бы по холке похлопал, мол, хороший песик».
Продолжать я был не намерен, и так лишнего наговорил, хоть об этом и не жалел. Пофиг на всё стало. Правильно дед говорил, как и Талицкий недавно, одна грязь там вверху, ничего человеческого не остается у правителей и политиков. Что они сейчас и демонстрируют, решая: выгодно или невыгодно им меня признавать. Ну и, сами виноваты, я решение принял, хотя до недавнего и сомневался.
Одним глотком допив остывший кофе, глубоко затянулся и выпустив дым вверх, молча уставился на гостей. Пусть теперь они говорят.
— Ну что ж, раз ты закончил, — правильно поняв мой молчаливый посыл, заговорил Цапыгин, — расскажу, как всё обстоит на самом деле.






