А это, — перевел он взгляд на меня, как и семья Девятаевых на меня посмотрела, пытаясь понять, что вообще здесь и сейчас происходит. — Это Мещерский Александр…
До жены ведуна первой дошло, кто я такой, вон как ладонью своей рот прикрыла, сжав губы в кулачок, и испуганно на меня теперь смотрела.
— … хозяин этого дома, — закончил моё представление Цапыгин. — Вот такие дела. Мы думали он тоже погиб, но, к счастью, ошиблись.
Я только хмыкнул иронически, на эти его слова, продолжая смотреть в глаза Сергея Девятаева. Дед бы слёту разобрался, он людей насквозь видел, а мне вот приходится напрягаться. Но, или этот ведун актер великолепный, или он действительно сейчас просто удивлен, даже сказал бы — ошарашен новостью, но никак не испуган. Может действительно не знал о планах Тарнауцкого меня с дедом грохнуть.
— Сергей, Виктория, насчет жилья…
— Сначала мы с ними пообщаемся, потом будем решать этот вопрос, Сергей Андреевич, — перебил я Цапыгина и сразу же повернулся к Талицкому. — Андреевич, те комнаты, которые ты опечатал — открывай, и первым кабинет деда.
— Саша…
— Сергей Андреевич, ну что вам не понятно? — повернулся я к Цапыгину всем телом. — Сначала я деда похороню… — замолчал на миг, пытаясь протолкнуть вставший в горле комок.
Дед, как умер, его в крематории сожгли, у нас в анклаве давно уже в землю никого не закапывают. После прилета Блистательного выяснилось, что он энергетически насыщенными дождями и метеоритами такой импульс дал истощенной и загаженной людьми Земле, что та вздохнула облегченно и с новыми силами принялась сама себя восстанавливать. Это мы всё увидели и прочувствовали первой же весной. Растительность так в рост пошла и с такой скоростью, что и степи с лугами почти исчезли, в леса превратились. Нам пришлось пахотные земли чуть ли не с боем отстаивать, куда уж такую землю под кладбища использовать. Ну и, дров хватало, построили крематорий, принялись всех умерших сжигать, а дальше уже каждый по своему усмотрению поступал.
Так вот, деда сожгли и урну с прахом в его кабинете поставили, который Андреевич запечатал. Он решил прах развеять только тогда, когда дом наш полностью чужой семье перейдет и шансов на мое возвращение совсем не останется. И пусть он сам в это не верил, мысленно похоронил меня, но в этот раз его вредный характер мне на пользу пошел. Он, наверное, даже не представляет, как я ему благодарен. Но то ладно, с этим всем потом разберемся, а сейчас…
— … деда похороню, — повторил я, — потом мы сядем с Сергеем, пообщаемся… сами пообщаемся. И только потом уже будем решать: что делать, как нам дальше жить и…
С трудом удалось замолчать, чуть не ляпнул при детях — «кому жить и сколько».






