ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Холод — вот что защищает жителей этого мира от мора, который истребил половину здешних рас. Само существование здесь опирается на чудовищную, извращённую ложь, а жестокость давно стала нормой. Это четвёртая часть цикла «Фрактал». Холод Екатерина Белецкая Холод — вот что защищает жителей этого мира от мора, который истребил половину здешних рас. Само существование здесь опирается на чудовищную, извращённую ложь, а жестокость давно стала нормой. Это четвёртая часть цикла «Фрактал». ==================== Глава 1 Глава 1 Посвящается Светлане Прокопчик, побежденной, но не сдавшейся. Мы всегда будем помнить тебя, Свет. Часть I Ирреальность 1. Лузер Сидя в коморке, он лихорадочно рассовывал по карманам свои богатства. В правый карман кофты — засаленный шелковый мешочек с перетянутыми завязками, который достался от мамы. В левый — дыхалку, в которой на донышке плескалось немножко раствора. В верхний карман жилетки — последние очки, потому что за очки было особенно страшно, а очки сейчас могут сгоряча и кокнуть. Ашур такой, запросто у него это. В нижний карман жилетки сунул было по привычке ключ, но, подумав, вытащил, и положил на табуретку. Так, теперь шарф на шею. И как же хорошо, что ботинки без завязок, потому что сейчас он ни за что в жизни бы не справился с завязками. Теперь пальто, которое не застегивалось, и… да, пожалуй, и всё. Кили встал, последний раз окинул взглядом коморку, и побрел в коридор. Шел он сейчас в сторону большой общей комнаты, из которой доносились голоса, и с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Семейное, говорила мама. Это у нас семейное. Зато мы в близь видим хорошо. Кто-то видит вдаль, а мы в близь. Очки, которые сейчас носил Кили, были минус шесть. В них он тоже видел плохо, но хотя бы не настолько плохо, как без них. Например, в очках можно было разглядеть указатели, и не забрести в чистый человеческий квартал. Потому что, если туда забредешь, сработает следилка, тут же, откуда ни возьмись, объявится полиция. Словно специально сидит и караулит за углом. А если объявится, то точно — всё. Это будет совсем всё, у них крюки есть, и они не будут разбираться, чей ты, и есть ли у тебя карточка.

По слухам, полиция за неделю двоих-троих, да вылавливает. Крючок под челюсть, и пиши, пропало. Это у них прием такой, чтоб наверняка. Ломают шею сразу, рывком, если не доломали — ногой придержат, и доламывают.

Хорошо, что указатели большие, красные, да еще и подсвеченные — не перепутаешь. Вон, кстати, один торчит — значит, лучше повернуть в переулок на другой стороне дороги, а то, неровен час, «водолазы» вылезут. Ну их к шуту. «Водолазов» Кили боялся с детства. У него для того было много причин.

* * *

«Водолазы» — так называли регулярную полицию. Называли из-за шлемов с откидным стеклом, и костюмов, сверху покрытых броней с множеством сочленений. Как хитиновый панцирь у тараканов, думал Кили. Тараканов он боялся до омерзения, и это была ужасная беда, потому что тараканы были почти везде, потому что они и есть везде, где тепло и грязно.

А грязно тоже было везде.

Кили и забыл уже почти, что бывает — чисто. Нет, он помнил, что, когда они семьей, с мамой и отцами, жили в Москве, там было чисто. Квартиру помнил, не очень большую, но опрятную и милую, маму помнил, отцов помнил, которые и в нем, и в маме души не чаяли; какую-то тихую гордость даже помнил, потому что семья его и в самом деле была хорошая, умная, достойная, дружная. Только вот была она недолго — московское житье закончилось для Кили, когда ему стукнуло девять. Сорок лет назад это было. Поэтому если Кили что и помнил, то весьма и весьма смутно. Скорее ощущения, чем полноценные воспоминания. Обрывки и кусочки.

…Сначала старшего отца забрали — он был чистой крови, и младший отец с мамой всё никак не могли понять, почему так вышло. Потом младшего отца увезли — и неделю, или больше, мама и Кили сидели, что называется, на чемоданах, ждали, когда и за ними придут. Пришли. Еще бы не пришли! Но странно как-то пришли. Разрешили вещи взять, пару сумок; одеться разрешили в зимнее. Хорошо, что кошку мама успела отнести соседям, уговорила, чтобы оставили — все деньги, как потом выяснилось, она отдала, чтобы сохранили жизнь соседи их любимой черной Басеньке, все, до последней копейки… им самим мама ничего не оставила. И зря. Потому что тем, у кого деньги были, пришлось пусть и немного, но всё же лучше.