Остальные врачи пока присматривались, но по их глазам я понял, что попробуют непременно. Редкий врач откажется от возможности усовершенствовать навыки. После войны пригодятся, если доживем до ее окончания, конечно.
Отдав распоряжение об эвакуации раненых, я пригласил коллег отужинать. За столом распили выставленную мной бутылку рома и поговорили. Как я и предполагал, народ здесь оказался нормальный, можно сказать, душевный. Фронт, как река, дерьмо подымает на поверхность и уносит…
* * *
— Как вам новый начальник, Николай Семенович?
— Замечательный хирург! Даже удивительно, учитывая его возраст. Ни одного лишнего движения, каждое отточено. И как быстро работает! И это он еще не спешил, чтобы нам показать.
— Меня тоже впечатлило. Интересно, за что его к нам?
— Газеты нужно читать, Иван Александрович, а не к юбкам ездить.
— Будет вам, Николай Семенович! Сопровождать раненых на станцию — долг врача.
— То-то любите его исполнять! Знаю я эту вашу Мессалину[3]. Не одного вас благосклонностью одаривает. Смотрите, схватите люэс[4], здесь не вылечите.
— Я же врач, Николай Семенович! Меры предосторожности предпринимаю.
— Откуда у вас кондомы? Их же в Германии производят, а мы с ней воюем.
— Трофейные у солдат покупаю. И на станции можно достать американской выделки. Правда, дорогие — пять рублей за дюжину.
— Охота деньги тратить!
— А куда девать их здесь?
— Матери бы отослали, помогли старушке. Цены в тылу — вон какие!
— Высылаю с каждого жалованья. Зря ворчите, Николай Семенович!
— Это я завидую. Вам можно за юбками волочиться, а я человек женатый.
— Так что там с Довнар-Подляским?
— С репортером он связался, да еще из «Московского листка». Эта газета — противник императорской фамилии. Довнар-Подляский рассказал, как скверно организована помощь раненым в русской армии.
— Это он Америки не открыл. Всем известно.
— Но не все говорят о том вслух. Наш начальник еще цифры привел. Посчитал, что за время боев из-за скверной организации медицинской службы мы потеряли не менее корпуса солдат и офицеров. Обвинил в этом руководство Главного санитарного управления армии в лице генерал-лейтенанта Муравьева.
— Ого!
— Я как прочел, так и понял, что ему это с рук не сойдет. По-моему и вышло. На фронт сослали. Он до этого в госпитале Минска служил. А теперь представьте! Губернский город, рестораны, барышни… А его оттуда — в землянку!
— Смелый человек! Могли бы в Сибирь сослать.
— За правду? Общество этого не поняло бы. Если хотите знать, подло с ним поступили. Из Сибири можно вернуться, с фронта труднее.
— Зато чин дали и начальником назначили.
— Пуля, знаете ли, не разбирает: в чинах ты или без них. Сколько офицеров дивизия потеряла? Только полковников троих, прочих и посчитать сложно. Прилетит пуля — и нет вашего высокоблагородия.






