Если бы выпустил гак, то зацепился бы за второй трос. Оценка «отлично».
Ваня добавляет обороты и взмывает вверх, выполняя левый отворот. Проходит прямо над трибуной больших гостей. Можно было заметить, как некоторые машинально пригнулись.
И вот он третий заход. Это будет полноценная посадка.
— 087й, разворот на посадочный, 150, — доложил Иван.
— 087й, разрешил, — ответил ему руководитель полётами.
Смотрю на МиГ-29К, который выходит на посадочный курс. Всё идёт к нашему успеху.
Хлопок один, хлопок второй. Из сопел вырывается пламя. Самолёт клюёт носом и мчится к земле.
Печально известная женщина заполонила весь эфир. Ваня пытается выровнять самолёт, но всё тщетно.
— Катапультируйся! — хором кричат все, кто находятся рядом со мной.
Остаются считанные метры. Всё как в замедленной съёмке. Крик руководителя полётами о катапультировании тонет в рёве двигателей. Фонарь кабины отлетает в сторону и от самолёта отделяется точка. Купола не видно.
МиГ бьётся о землю и взрывается. Грохот сотряс наш пункт управления, а внутри меня всё сжалось. Купола так никто и не увидел.
----------
Глава 9
Глава 9
Время потекло совершенно иначе. Если во время полёта в аварийной ситуации, оно замедляется, то здесь шло слишком быстро. Картины перед глазами сменялись молниеносно.
Только что я видел взрыв МиГ-29, и вот уже бегу через посадочный блок, перепрыгивая трос аэрофинишёра. За спиной слышу топот по металлической поверхности. Этот звук подгоняет меня ещё больше. Он словно барабан, возвещающий о приближении неизбежной трагедии.
Огонь продолжал полыхать, но издалека уже просматривался оранжевый купол. Значит, выпрыгнул Ваня!
— Сергей, стой! — слышал позади себя чей-то голос, но остановиться не мог.
Меня обогнал пожарный автомобиль, медицинский УАЗ и ещё пара транспортных средств. До места падения совсем немного. Кажется, нужно устать от столь быстрого ускорения. Но я и не заметил, как сбилось дыхание.
Под ногами начали появляться обломки. Ощущается жар огня взорвавшегося самолёта. Взору предстала солидная воронка с горящими частями крыла, фюзеляжа и тлеющей покрышки. Запахи разные, противные и напоминающие о грани между жизнью и смертью. На ней и находится сейчас Иван.
— Вот он! — кричал за спиной Вигучев, который доехал на подножке УРАЛа.
Я подбежал к месту приземления Ивана. Картина перед глазами печальная. Не понимаю, как он ещё жив.
— Плохо ребята. Надо в «таблетку» положить и в больницу, — громко сказал врач, осматривающий Швабрина.
Людей вокруг Вани собирается всё больше, и доктор уже не может справиться с потоком вопросов.
— Назад все! — крикнул я, отводя людей от лежащего неподвижно Швабрина.
Мне помогает Вигучев и отправляет кого-то к радиостанции. Нужно быстрее доставлять Ваню в местное медицинское учреждение.
— Он плох.






