Ужас не должен мешать им, выполнять свои обязанности и ставить под угрозу экспедицию, поэтому, каждый будет подвержен серьезному психоанализу.
— Сильной духом команды по-прежнему не достаточно. Твой легион хорош, Эльзерик, но одних вас будет маловато, — Изентриэль сказал это без какой либо попытки принизить Артэминосское братство. — Элита первой регулярной отправится с вами. Пятьдесят тысяч солдат с десятого по четырнадцатый круг, плюс военная техника.
— Первая регулярная? — Эльзерик приподнял брови от удивления, новость стала более чем неожиданной.
— Да, Кортѐ Йорз связался с нами и поклялся в верности нашему делу. Он и его артэмийцы жаждут отыскать императора не меньше вашего.
Эльзерик хорошо знал генерала Корте. Довольно неординарная личность, местами противоречивая. До этого момента он был уверен, что Йорз ни за что не согласится быть на побегушках легиона, учитывая его личную неприязнь. Возможно, Корте преследовал еще какую-то цель, но это лишь предстояло выяснить или же опровергнуть.
— Мы сотворим для вас летающий город, способный атаковать, защищаться и снабжать всем необходимым его жителей. Сын мой, мы и весь народ Артэмии возлагаем на тебя большие надежды, верь в свои силы, и ты преуспеешь.
— Спасибо, отец, я не подведу тебя… всех вас.
***
Эльзерик отправился во дворец императора, Мальдрус закончить дела в ордене «Хранителей наследия».
— Ты вырастил великих детей, — с неприкрытой завистью сказал Изентриэль, слегка мямля из-за алкоголя. Испанец окинул взглядом ряд семейных фотографий Ильмариона, великолепные моменты отцовства, которые можно пронести в веках. Он был лишен этого, фортуна никогда не поворачивалась к нему лицом по этому делу. Неудачные ошибки прошлого торчали в его сердце призрачными кинжалами, иногда напоминая о том, как раздирают сердце.
— Может, пора и тебе…
— Я не могу, не хочу, больше никогда не желаю познать эту пытку утраты, — испанец поднялся с места, подойдя к выходу на лоджию, чтобы глубже вдохнуть свежий воздух. — Сорок детей я произвел на свет и пережил их всех. Ни один не был совместим с илунием, будто мое семя проклято. И знаешь, что самое ужасное? — Изентриэль обернулся, его глаза покраснели, старый моряк дал слабину. — Каждый раз больно, будто это впервые. На похоронах сорокового я рыдал так же сильно, как на первом. Я был обречен смотреть, как мои дети стареют, а затем и дети моих детей. В итоге, пятнадцатое поколение для меня такое же чужое, как семья незнакомцев. Нас ничто не связывает вместе, нить родства порвалась на десятом колене. Никто из них так и не смог уподобиться мне. Для этих людей я всего лишь страшное напоминание, что они умрут, а я переживу их всех, что предок Изентриэль поскупился передать им нужные гены.






