За стоявшей в углу конторкой сгорбился клерк, личный секретарь спешно выкладывал перед королевским прокурором какие-то документы, а тот, не отрываясь от бумаг, перевернул песочные часы и коротко скомандовал: — Говорите! Граф Хирфельд нервно сглотнул и попытался обрисовать ситуацию, но вельможа тут же нацелил костлявый указательный палец на меня. — Хочу услышать рассказ из первых уст! — объявил хозяин кабинета и предупредил: — Регенмар находится вне пределов моей юрисдикции, начинайте сразу с инцидента на постоялом дворе. Какие претензии высказали вам братья-герхардианцы? Тонкая струйка песчинок беспрестанно сыпалась из верхней колбы в нижнюю, поэтому пришлось импровизировать. — Никаких претензий высказано не было, ваша милость. Братья не сказали мне ни слова. — Прокурор нахмурился, и я спешно добавил: — Со мной общался официал ордена, некий сеньор де ла Вега. Он потребовал незамедлительного возвращения в Сваами, а, получив отказ, попытался настоять на своем силой. Ничего не оставалось, кроме как воспрепятствовать этому беззаконию. — А обвинение в чернокнижии? — Послужило формальным оправданием агрессии и было высказано уже постфактум. К тому же осмелюсь напомнить вашей милости, что ученое сословие неподсудно… Хозяин кабинета досадливо отмахнулся, заставив меня замолчать на полуслове. — Чего добивался тот официал? — спросил барон Аренкас. — Как думаете, магистр, в чем заключается интерес ордена? Я развел руками. — Полагаю, на столь вопиющее нарушение закона упомянутого мной официала подтолкнуло стремление получить для ордена некие политические преференции в Сваами. Грубейшая подтасовка улик, лежащих в основе моего обвинения в убийстве маркиза Альминца, позволяет заподозрить в нечестной игре отдельных представителей ордена Герхарда-чудотворца, но это лишь догадки и предположения. — Только глупец оставит в теле жертвы клинок с дарственной гравировкой в свой адрес, — понимающе улыбнулся барон. — Но едва ли глупец сумел бы избежать ареста, ведь так? Я лишь склонил голову в знак согласия и не сдержал облегченного вздоха, когда королевский прокурор откинулся на спинку кресла и объявил: — В экстрадиции сеньора вон Черена отказать! Но радость оказалась преждевременной. — Вместе с тем, — продолжил хозяин кабинета, — орден Герхарда-чудотворца должен иметь возможность обосновать свою позицию и подтвердить выдвинутые обвинения или отказаться от них в случае, если нападение совершили самозванцы. У моего спутника при этих словах натуральным образом вытянулась физиономия. — Ваша милость, неотложные дела требуют немедленного отбытия магистра вон Черена в империю! Королевский прокурор глянул в ответ с нескрываемой усмешкой. — Все в ваших руках, граф. Поговорите с приором.

Об этой истории
Эфир, пронизывающий небеса, питает собой всё живое, однако эта незримая сила бессильна против людских пороков: с начала времён и по сей день род человеческий не устаёт врать, убивать и предавать. Филипп Олеандр вон Черен — отнюдь не праведник, хоть и взял на себя труд изобличать магов и служителей запределья среди учёных. Магистр не расстаётся с зачарованными пистолями и жезлом ни днём ни ночью, а его помощники давно привыкли нарушать закон, пуская в дело сталь и колдовство. Только клинки и чары бессильны против сплетённых чужими руками интриг. Улики исчезают, свидетели умирают, время ускользает, и остаётся лишь тянуть нити заговора, надеясь, что однажды удастся нанести собственный удар.
История продолжается: другие книги





