ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эфир, пронизывающий небеса, питает собой всё живое, однако эта незримая сила бессильна против людских пороков: с начала времён и по сей день род человеческий не устаёт врать, убивать и предавать. Филипп Олеандр вон Черен — отнюдь не праведник, хоть и взял на себя труд изобличать магов и служителей запределья среди учёных. Магистр не расстаётся с зачарованными пистолями и жезлом ни днём ни ночью, а его помощники давно привыкли нарушать закон, пуская в дело сталь и колдовство. Только клинки и чары бессильны против сплетённых чужими руками интриг. Улики исчезают, свидетели умирают, время ускользает, и остаётся лишь тянуть нити заговора, надеясь, что однажды удастся нанести собственный удар.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Что связывало официала ордена Герхарда-чудотворца и бакалавра столичного университета, ступившего на скользкую дорожку чернокнижия? И не просто ступившего, но погубившего несколько десятков человек и разворошившего полдюжины мест силы! Сильвио намеревался встретиться с этим выродком — и едва ли из одного лишь желания раздобыть некое редчайшее сочинение, как пояснил в прошлый раз. Опять же, как угораздило очутиться в том дилижансе меня самого? Невозможность проникнуть в подноготную всей этой дурно пахнущей истории нагоняла тоску, да и грядущее разбирательство настроения нисколько не улучшало. Единственное, что радовало, так это погода. По мере того как мы спускались с гор, становилось все теплее и теплее, а серость скал понемногу сменилась зеленью лугов. На деревьях уже набухли почки, вот-вот должна была появиться первая листва. Вовсю щебетали пташки, и я бы с превеликим удовольствием выкинул из головы все проблемы и заботы, но куда там! Нервы звенели почище натянутых струн. А вот маэстро Салазар демонстрировал полнейшую беззаботность. Он нет-нет, да и принимался что-то негромко мурлыкать себе под нос, а из стишков почти пропала неизменная язвительность. Бретер и не думал задирать наших конвоиров и даже перестал шпынять Уве и собачиться с Мартой. Вот только я слишком хорошо знал Микаэля и прекрасно понимал, что тот попросту ломает комедию, разыгрывая из себя компанейского пьянчугу-южанина. Однажды вечером, когда мы остались наедине, маэстро прямым текстом предложил подпоить бойцов горной стражи и удариться в бега, но я лишь покачал головой. — Не суетись. При некотором везении… — Везение⁈ Филипп, ты предлагаешь положиться на везение⁈ — прошипел Микаэль, перебив меня на полуслове, и с ходу выдал: С таким везением, как наше, на каторге ломают камень Не от рассвета до заката, а от суда и до могилы! Я поаплодировал ему и напомнил: — Ученый люд неподсуден ни светским, ни церковным властям. Я — магистр Вселенской комиссии, ты — мой ассистент. Все будет хорошо. — Мы не в империи! — Но и не в Майнрихте и даже не в Сваами. Черно-красные не имели права нападать на нас! Микаэль покрутил носом, немного успокоился и спросил: — А убийство маркиза? Думаешь, герхардианцы не отступятся? Я похлопал маэстро по плечу и улыбнулся с уверенностью, которой на самом деле не ощущал. — Поверь, все будет хорошо. — Вспомни об этом разговоре, когда потащат на эшафот! — зло бросил Микаэль, поднимаясь из-за стола. — Мне это не грозит, — лишь усмехнулся я в ответ. И вот тут, надо сказать, душой нисколько не покривил. Прошлый разговор с де ла Вегой оставил после себя ясное осознание, что меня прикончат при первой же возможности. Да и мои спутники — слишком неудобные свидетели, чтобы затевать судебный процесс.