ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эфир, пронизывающий небеса, питает собой всё живое, однако эта незримая сила бессильна против людских пороков: с начала времён и по сей день род человеческий не устаёт врать, убивать и предавать. Филипп Олеандр вон Черен — отнюдь не праведник, хоть и взял на себя труд изобличать магов и служителей запределья среди учёных. Магистр не расстаётся с зачарованными пистолями и жезлом ни днём ни ночью, а его помощники давно привыкли нарушать закон, пуская в дело сталь и колдовство. Только клинки и чары бессильны против сплетённых чужими руками интриг. Улики исчезают, свидетели умирают, время ускользает, и остаётся лишь тянуть нити заговора, надеясь, что однажды удастся нанести собственный удар.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

У восьми имелись клейма в виде перекрещенных пистолей с короной над ними, еще два жеребца никаких отметин на себе не несли. Одного из них я всерьез рассчитывал забрать в счет доли в общей добыче. Как ни крути, такая куча оружия стоила несусветно дорого.

Подумать только! Две дюжины кавалерийских пистолей! Две дюжины выстрелов!

Ангелы небесные! Да если бы не сноровка Уве, нас бы всех положили у холма!

Наверное, в чудесном спасении была и моя доля заслуги — кто как не я обучил слугу нужному заклинанию и натаскал его постоянно держать столь сложное плетение в памяти, но думать об этом не хотелось. В конце концов, именно я разделил Уве и Марту, и школяр едва не надорвался, пытаясь удержать под контролем защитный полог.

Впрочем, к утру мне стало не до моральных терзаний. Голова раскалывалась, опухшее лицо горело огнем, левую руку сводило от боли, и немилосердно ломило все тело. Я ощущал себя вырезанной из чурбака марионеткой, да еще в ушах беспрестанно гудело, а перед глазами мелькали серые точки. Серые — как запределье…

Микаэль строго-настрого запретил Марте лечить меня магическими средствами, так что, прежде чем завалиться спать, ведьма сделала компресс и велела приложить к раненой щеке. Помогал тот не лучшим образом, и на рассвете, когда терпеть стало невмоготу, я плюнул на все и отправился к ручью, откуда люди Адалинды таскали воду, теплую и неприятную на вкус. Горячий источник бил на южной стороне холма, холодным утром над ним вовсю клубился пар. Меж камней струился быстрый ручей, немного поодаль он срывался вниз небольшим водопадом и расплескивался на камнях ворохом брызг. За долгие годы падавший с высоты человеческого роста поток выбил некое подобие ванны, я быстро разделся, положил на ближайший камень кинжал и волшебную палочку и шагнул под струи теплой воды.

Святые небеса! До чего хорошо!

Излишки магической энергии смыло в мгновение ока, дисбаланс в изувеченном эфирном теле выправился, почти сразу отступила общая ломота и перестала беспокоить многострадальная левая рука. Лицо? С лицом все осталось по-прежнему.

Поток лился на голову не столь уж и сильный, очень скоро я озяб и начал ежиться под порывами прохладного ветра, поэтому сел и откинулся на спину, так что из воды остались торчать только голова да коленки. Пусть самочувствие и улучшилось, уходить отсюда в мои ближайшие планы не входило, но — пустое, неприятности отыскали и в этом укромном уголке. Сеньора Белладонна осторожно спустилась по склону холма, подтянула юбку и присела на один из валунов.

— Нас ждали, — произнесла она лишенным всякого выражения голосом.

Я не счел нужным комментировать столь очевидный факт.