ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эфир, пронизывающий небеса, питает собой всё живое, однако эта незримая сила бессильна против людских пороков: с начала времён и по сей день род человеческий не устаёт врать, убивать и предавать. Филипп Олеандр вон Черен — отнюдь не праведник, хоть и взял на себя труд изобличать магов и служителей запределья среди учёных. Магистр не расстаётся с зачарованными пистолями и жезлом ни днём ни ночью, а его помощники давно привыкли нарушать закон, пуская в дело сталь и колдовство. Только клинки и чары бессильны против сплетённых чужими руками интриг. Улики исчезают, свидетели умирают, время ускользает, и остаётся лишь тянуть нити заговора, надеясь, что однажды удастся нанести собственный удар.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нет, в книге не было ровным счетом ничего интересного, да только написали ее языком столь заумным, что приходилось прилагать немалые усилия, чтобы вникнуть в смысл витиеватых словес. При этом, как и говорил архиепископ Фредрик, ничего еретического или даже просто крамольного в этих рассуждениях не сыскал бы даже самый придирчивый ревнитель веры. Сначала автор пространно расписывал особенности осознания и принятия человеком абстрактных понятий и прослеживал изменения, происходящие при переходе от индивидуального восприятия к некоему коллективному и бессознательному аналогу этого действа. Дальше приводились доводы в пользу существования ментального плана бытия, где происходило взаимодействие того самого коллективного бессознательного. Рассуждения, лишенные общей нити, очень быстро утомили, возникло даже впечатление, что в руки попал какой-то другой философский трактат, и я открыл титульный лист, но нет, черным по белому там значилось: «Рассуждения о нереальности нереального». Нереальность нереального? Хоть бы слово об этом написано было! Неужели пустышка? Неужели Роберт Костель польстился на броское название и ничего из этого сочинения для себя не почерпнул? От невеселых размышлений отвлек вскрик Марты. Как оказалось, утомленный однообразностью упражнения Уве смухлевал и закрепил конец эфирной нити узелком. Ведьма подвоха не заметила, в итоге ее ощутимо тряхнуло выплеском силы. Обозленная девчонка трясла рукой, крыла школяра последними словами и грозила сходить за ножом, дабы под корень отчекрыжить шутнику тот орган, которым он думает, и речь шла отнюдь не о голове. Микаэль кудахтал от смеха и вмешиваться в перебранку не спешил, пришлось отрываться от чтения и утихомиривать Марту самому. — Смотреть надо было, куда пальцы суешь! — рявкнул я, с шумом захлопывая книгу. — И думать, что делаешь, а не повторять, будто дрессированная собачка! — Но… — выдавила из себя оскорбленная в лучших чувствах девчонка и указала пальцем на подбоченившегося Уве. — Он изменил плетение! Я с таким не умею работать! Школяр ухмыльнулся. — Да с ним теперь и не сделать ничего, умей — не умей! В отличие от большинства ритуалистов он и в грош не ставил способности истинных магов, так что я решил преподнести очередной урок сразу обоим своим подопечным. — Ну-ка сплети щит! — потребовал я, и маэстро Салазар мигом прекратил покатываться от хохота и весь обратился во внимание, предвкушая очередное развлечение. А вот Уве и бровью не повел. С непрошибаемой уверенностью в собственной правоте он несколькими уверенными движениями волшебной палочки воссоздал нужное плетение, не преминув и на этот раз закрепить конец эфирной нити.