ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Внутри — три коротких романа, и завершает подборку эротический. Вот фрагмент одного из них. — Ты мне изменяешь? — голос срывается, потому что в эту секунду мой мир трещит по швам. — Слушай, Мира! Я не считаю это изменой. Я люблю тебя, и это не изменится никогда. Но я мужчина, улавливаешь? Хищник, добытчик! А ты уже не та. Взгляни на себя! Ты сильно переменилась. Нет больше той лёгкой, изящной лани. И… у тебя целлюлит. — Целлюлит, — еле слышно повторяю я, натягивая плед на полные бёдра. Тот самый плед, что лежал свёрнутым на нижней полке, возле пуфика. — Именно. А мне нужна молодая, понимаешь? Мира, родная, прошу, пойми. Для меня это просто секс. К ним я ничего не чувствую. Люблю одну тебя! — К ним? — злость поднимается во мне, жжёт изнутри, ищет выход. — И давно ты… за моей спиной… Мерзавец! — швыряю в него деревянную шкатулку. Читать дальше

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Потом обрывки воспоминаний: яркий свет, чьи-то руки, колющие иглы. Реанимация. Я вижу себя со стороны, бледную, измученную, лежащую на холодной каталке. И я молюсь. Молюсь за ребенка, за себя, за то, чтобы все это поскорее закончилось.

Пробуждение медленное и мучительное. Сначала слабый писк аппаратов, потом тупая боль в животе, затем приходит осознание. Я жива. А ребенок? Он жив? Открываю глаза. Белый потолок, капельница, знакомое лицо, склонившееся надо мной. Его лицо.

Андрей.

Он выглядит измученным, осунувшимся. В глазах смесь вины и надежды. Он берёт мою руку, его прикосновение слабое и неуверенное.

- Как ты? – шепчет он, поглаживая моё запястье.

Я молчу. Смотрю на него, и в голове всплывает сцена в гостиной, где Андрей целует другую женщину.

- С ребенком все хорошо, – продолжает он, словно читая мои мысли. – У нас девочка. Она здоровая и такая красивая! – Андрей улыбается, и глаза его счастьем светятся.

- Девочка, – выдавливаю, чувствуя, как сильно пересохло в горле.

Андрей сжимает мою руку сильнее.

- Пришла в себя. Доченька-а-а! – в палату врывается мама. Её темные волосы с лёгкой сединой собраны в аккуратную причёску, а глаза красные и припухшие от слёз. - Ты потеряла много крови. Невероятная удача, что у Андрюши оказалась подходящая группа крови. Он… отдал свою кровь для переливания.

Киваю. Должна ли я чувствовать благодарность? Получается, Андрей спас мне жизнь. Но разве это искупает предательство?

- Спасибо, – хриплю и пытаюсь привстать в постели, но чувствую резкую боль в животе и оставляю попытки.

- Сейчас я помогу тебе, милая, - мама поправляет подушки и помогает мне принять полусидящее положение.

- Я люблю тебя, – шепчет Андрей, и в его голосе звучит такая отчаянная мольба, что мне становится почти жаль его.

- Не надо, – отворачиваюсь и поднимаю руку, останавливая его. - Мы будем общаться ради ребенка, – говорю, глядя в потолок. - Но вместе… вместе нам не быть. Я не прощу. Никогда.

В палате повисает тишина. Тяжёлая, давящая тишина, в которой звучит приговор. Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу боль, отчаяние и… смирение. Он знает, что я права. Он знает, что заслужил это.

Я закрываю глаза. Темнота снова начинает подступать, но на этот раз она другая. Не пугающая, а освобождающая. Я выжила. Я родила дочь. Я буду жить дальше. Одна. Без него. И это будет моя новая жизнь. Жизнь, в которой нет места предательству.

***

Впервые смотрю на свою доченьку. Её принесла в палату упитанная медсестра. Малышка такая крошечная, завёрнутая в мягкое одеяло, с крошечными ручками и ножками. Я не могу сдержать улыбку, когда медсестра осторожно передаёт мне мою девочку. Я прижимаю её к себе, и в этот момент все тревоги и страхи растворяются, остаётся только это мгновение. Я и моя дочь.