Мне нужна информация о каждом её шаге, о каждом человеке, с которым она говорит. Выясни, что она любит, что слушает. Сколько… — я осекся, сжав зубы. — Сколько мужчин ее касались до меня.
— Разумеется.
Машина свернула на набережную, сквозь дождь проступил фасад отеля, подсвеченный золотыми огнями. Швейцар бросился с зонтом, я ступил на мокрый асфальт и вдохнул влажный воздух. Мне здесь определенно не нравилось. Сырость, пасмурность. Не мое. Но моя муза была здесь. И я был обязан вытерпеть эту скверную погоду ради неё.
Мы поднялись в мой пентхаус. Номер с высокими потолками и панорамными видами, тяжёлые бархатные портьеры, в искусственном камине тлели угли. Ингрид стояла у стола, сжимая бокал с прозрачным — водкой или водой. Зная её, скорее, первое.
Она обернулась, и я внутренне поморщился. Осунувшееся лицо, сероватая кожа, тёмные круги под глазами, проступающие даже сквозь небрежный тональный крем. Волосы, когда-то пепельные и блестящие, висели сальными прядями, собранными в кривой пучок. Одежда мятая, несвежая. От той холодной скандинавской валькирии не осталось и следа — передо мной стояла женщина на грани истерики, с лихорадочным блеском в зрачках и подрагивающими губами.
— Демир, — выдохнула она и бросилась ко мне, её кулаки заколотили по моей груди с отчаянной силой. — Ты! Ты отнял у меня всё!
Я перехватил оба запястья одной рукой, грубо сжал, а второй толкнул её в плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы она отлетела спиной на кровать. Ингрид попыталась вскочить, я надавил ладонью на её ключицу, прижимая обратно.
— Ты ошибаешься, — произнёс я ровно. — Я дал тебе то, чего ты хотела. Ты самая успешная художница в своей стране, у тебя выставки, контракты, пресса. Ты получила всё по договору.
Она замотала головой, разбрызгивая слёзы по щекам.
— Моё имя — пустой звук! Ты отнял у меня вдохновение! Я сажусь перед холстом и вижу серую пустоту. Я больше ничего не могу придумать сама, только копирую старые работы. Ты высосал меня, выпил всё, что было внутри, и выбросил оболочку!
Я смотрел на неё сверху и чувствовал только усталость. Сколько раз я слышал эти слова на разных языках, в разных декорациях. Музы всегда верили, что можно получить дар, ничего не отдавая взамен. Они не понимали простой истины: сделка есть сделка.
— Это не мои проблемы. Ты сама подписала контракт, ты читала каждый пункт. Тридцать три дня. Никто не тащил тебя силой.
Она замерла, тяжело дыша, потом улыбнулась — криво и жутко.
— Ты думаешь, это конец? На следующей неделе я даю интервью. Большое, центральная пресса.






