ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умерший в 90-х от горя на собственной даче маршал внезапно просыпается в шкуре Тухачевского — того самого, которого терпеть не мог. Время — 35-й год. Он решает принять эти странные правила игры. Бояться нечего: он уже мёртв. Поэтому идёт ва-банк, до самого конца. А жизнь не своя — так чего её жалеть? В этом томе его ждут Чехословакия, Польша, Финляндия и бои на Халхин-Голе. Маршал.Том 2 Михаил Ланцов Умерший в 90-х от горя на собственной даче маршал внезапно просыпается в шкуре Тухачевского — того самого, которого терпеть не мог. Время — 35-й год. Он решает принять эти странные правила игры. Бояться нечего: он уже мёртв. Поэтому идёт ва-банк, до самого конца. А жизнь не своя — так чего её жалеть? В этом томе его ждут Чехословакия, Польша, Финляндия и бои на Халхин-Голе. ==================== Пролог Пролог Пролог 16 мая 1941 года. Москва. Дом на набережной Квартира Тухачевского Михаил Николаевич проснулся от того, что под утро раздалась трель телефонного звонка. Переглянувшись с не менее встревоженной женой, маршал подошел к телефонному аппарату и снял трубку. — Слушаю вас. — Товарищ Тухачевский? — Раздался знакомый, но плохо узнаваемый голос. — Так точно. — Доброе утро, говорит Поскребышев. Извините за столь ранний звонок, но дело не терпит отлагательств. Через полчаса товарищ Сталин собирает совещание на ближней даче и вам надлежит на нем быть. — Что случилось? — Это не телефонный разговор. — Началось? — … да, — ответил Поскребышев после небольшой заминки. — Я выслал за вами

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Особенно остро стоит вопрос о стапятидесятисильных двигателях, которые должны закрыть нишу тяжелых грузовиков и легкой бронетехники. Мы ведь сейчас на Ярославском автомобильном заводе очень серьезно буксуем в вопросах производства тяжелых грузовиков прежде всего из-за силовых установок. Их нет и быстро «родить» мы их не сможем, так как неверно сосредоточились, во-первых, исключительно на дизельных решениях, а во-вторых, на попытке разработать их самостоятельно без учета мирового опыта.

— Вы эту линейку двигателей предлагаете также создавать бензиновой? — Удивленно спросил Молотов. — И не собственных конструкций, а иностранных?

— Да. Бензиновые. А то что иностранных, то вопрос стоит очень просто — либо быстро и иностранный, либо никак, но наш. У нас просто нет серьезной конструкторской школы, позволяющей в разумные сроки создать компактные двигатели мощностью сто пятьдесят и триста лошадиных сил. Школу, безусловно, нужно создавать, но не в ущерб делу. Тем более в столь критической ситуации, когда стремительно приближается большая война, которая потребует много простых и надежных двигателей здесь и сейчас, а не когда-нибудь в будущем.

— Но хватит ли у нас топлива для этой прорвы бензиновых двигателей? — Вновь возразил Молотов.

— Насколько я знаю современный расклад отечественной нефтепереработки, — поддержал мысль Кагановича Молотов, — бензин в совокупности составляет только двадцать процентов получаемой продукции, в то время как керосин и дизельное топливо — около тридцати пяти[1]. А ведь для нужд более-менее современных бензиновых двигателей требуется крекинг-бензин с хорошим октановым числом. Хотя бы в шестьдесят пять. А ведь крекинг-бензина у нас выходит вообще всего три-четыре процента.

— Все верно. Тридцать пять процентов. Но из них только девять — собственно дизельное топливо, которое на текущий момент уже, — маршал сделал особый акцент на этом слове, — является дефицитом. А ведь оно поставляется в село для удовлетворения потребностей стремительно растущей армии тракторов и в НКВМФ на нужды подводных лодок. Вы хотите усугубить и без того сложное положение по дизельному топливу? Что же касается крекинга-бензина, то да. Текущая ситуация, безусловно, грустная. Всего четыре процента от общей переработки из которых большая часть идет на получение этилированных авиационных бензинов. Но тут есть несколько очень важных замечаний. Во-первых, дело не в том, что нефть иначе перерабатывать нельзя, а тем, что в СССР до недавнего времени была очень деструктивная позиция по этому вопросу.