Маршал.Том 2
Михаил Ланцов
Умерший в 90-х от горя на собственной даче маршал внезапно просыпается в шкуре Тухачевского — того самого, которого терпеть не мог. Время — 35-й год. Он решает принять эти странные правила игры. Бояться нечего: он уже мёртв. Поэтому идёт ва-банк, до самого конца. А жизнь не своя — так чего её жалеть?
В этом томе его ждут Чехословакия, Польша, Финляндия и бои на Халхин-Голе.
====================
Пролог
Пролог
Пролог
16 мая 1941 года. Москва. Дом на набережной Квартира Тухачевского
Михаил Николаевич проснулся от того, что под утро раздалась трель телефонного звонка. Переглянувшись с не менее встревоженной женой, маршал подошел к телефонному аппарату и снял трубку.
— Слушаю вас.
— Товарищ Тухачевский? — Раздался знакомый, но плохо узнаваемый голос.
— Так точно.
— Доброе утро, говорит Поскребышев. Извините за столь ранний звонок, но дело не терпит отлагательств. Через полчаса товарищ Сталин собирает совещание на ближней даче и вам надлежит на нем быть.
— Что случилось?
— Это не телефонный разговор.
— Началось?
— … да, — ответил Поскребышев после небольшой заминки. — Я выслал за вами машину.
— Хорошо. Я вас понял. Собираюсь. До свиданья.
— До свиданья.
Не прошло и пяти минут, как в дверь позвонили. Сам Тухачевский брился, а потому с ранним гостем беседовала его жена.
— Дорогой, — заглянула она в ванную комнату, — там приходил сержант ГБ.
— ГБ? — Слегка удивился Тухачевский.
— Да. Сказал, что у подъезда тебя ждет машина. Что случилось?
— Все нормально, Оль. Не переживай.
— Я и не переживаю, — ломая себе руки ответила жена.
— А что руки теребишь?
— Что случилось? — Снова спросила она.
— То, что мы давно ждали — началась большая война. Хорошо хоть поспать дали.
— Ты вечером приедешь?
— Не думаю, но позвоню обязательно, — Тухачевский повернулся к жене, смотря на нее спокойным и уверенным взглядом. Улыбнулся. После чего насухо вытерся полотенцем и продолжил собираться.
Уже в машине, стремительно проносясь по пробуждающимся улицам Москвы, Тухачевский погрузился в весьма нерадостные мысли. Признаться, он боялся начала этой войны. Просто и незамысловато. Его смущали собственные воспоминания, бьющие по спокойной уверенности в себе как тяжелые кувалды в набат. Ведь он сам прошел через те жуткие четыре года «от звонка до звонка» и теперь его снова ждал этот ужас. Кровавые мясорубки, миллионы погибших, тотальный голод, разруха… все это стремительным вихрем проносилось перед его глазами. «Неужели все снова?» — думал он, вспоминая каждый день своей жизни, проведенный в этой эпохе после перерождения. Каждый час. Каждый вздох.






