ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умерший в 90-х от горя на собственной даче маршал внезапно просыпается в шкуре Тухачевского — того самого, которого терпеть не мог. Время — 35-й год. Он решает принять эти странные правила игры. Бояться нечего: он уже мёртв. Поэтому идёт ва-банк, до самого конца. А жизнь не своя — так чего её жалеть? В этом томе его ждут Чехословакия, Польша, Финляндия и бои на Халхин-Голе. Маршал.Том 2 Михаил Ланцов Умерший в 90-х от горя на собственной даче маршал внезапно просыпается в шкуре Тухачевского — того самого, которого терпеть не мог. Время — 35-й год. Он решает принять эти странные правила игры. Бояться нечего: он уже мёртв. Поэтому идёт ва-банк, до самого конца. А жизнь не своя — так чего её жалеть? В этом томе его ждут Чехословакия, Польша, Финляндия и бои на Халхин-Голе. ==================== Пролог Пролог Пролог 16 мая 1941 года. Москва. Дом на набережной Квартира Тухачевского Михаил Николаевич проснулся от того, что под утро раздалась трель телефонного звонка. Переглянувшись с не менее встревоженной женой, маршал подошел к телефонному аппарату и снял трубку. — Слушаю вас. — Товарищ Тухачевский? — Раздался знакомый, но плохо узнаваемый голос. — Так точно. — Доброе утро, говорит Поскребышев. Извините за столь ранний звонок, но дело не терпит отлагательств. Через полчаса товарищ Сталин собирает совещание на ближней даче и вам надлежит на нем быть. — Что случилось? — Это не телефонный разговор. — Началось? — … да, — ответил Поскребышев после небольшой заминки. — Я выслал за вами

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ведь если бы они прозевали столь удобный момент, тот этот слишком шустрый красный маршал мог их позиции в Чехословакии совершенно обрушить. Неспроста же под Прагой внезапно образовался целый советский корпус, да так, что сам факт его присутствия очень сильно поднял позиции левых в Чехословакии. Причем не просто присутствия, а в качестве геройских солдат. Остановили прорыв корпуса Гудериана на севере, поймали танковую дивизию в засаду на юге. Чем не образцы для подражания? Хоть песни слагай.

— Да уж… — недовольно произнес флегматичный, грузный мужчина со спокойным, но очень внимательным взглядом. — Этот корпус стал просто снайперским выстрелом внешней политики СССР. Ведь теперь между Польшей и Германией пролегла такая трещина, что ее уже ничем не залатаешь. Немцы и раньше поляков недолюбливали, а теперь так и вообще — люто ненавидят.

— Вы уверены, что это они корпус пропустили? Глупо как-то вышло.

— Так внешняя политика Польши с момента утверждения их независимости одна сплошная глупость. Столько ошибок нужно еще было умудриться совершить.

— И все равно — глупо подставились, — задумчиво покачал головой старик со скрипучим голосом. — Очень все это странно. Их руководство, конечно, те еще бараны, но не до такой же степени? На откровенное предательство, которое, к тому же сокрыть практически не реально, они вряд ли пошли бы. Вот если бы у них был выбор между двумя выгодными предложениями, то да, без сомнения речи о договоренности даже бы не шло. Но тут… Да, насолить Германии они не упустят момента, но кинуть их во взаимовыгодной кампании… — Он пожал плечами. — У меня есть острое предчувствие, что их подставили. Только как?

— Ну почему же? — Улыбнулся хозяин кабинета. — У Германии к Польше весьма серьезные территориальные претензии. И чем сильнее Берлин, тем тревожнее Польше. Слабая Германия ей выгодней и безопасней, нежели сильная. Для слабой Германии они важный союзник. Для сильной Германии — корм. А перехватить от чехов Тешинскую область они еще успеют. Тем более, что если бы в ходе военной операции Германия начала публично возмущаться, то Польша свободно могла открыть коридор для советских войск и устроить Вермахту кровавую баню. Сорок пять чешских дивизий, усиленных пусть даже всего двумя-тремя десятками советских, да с несколькими тысячами танков — это грозная сила. Это стало бы новым тотальным разгромом Германии. Не исключаю, что Польша под шумок могла даже присоединиться к этой пирушке.

— То есть, вы считаете, что поражение Вермахта в Чехословакии было Польше выгодно? — Слегка удивился старик.

— Безусловно.