ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мара Делакруа, капризная красотка из Луизианы, неожиданно столкнулась с жестокой действительностью, когда по приезде в Париж ее бабушка проиграла целое состояние коварному мошеннику. Чтобы спасти с... Цыганский барон Дженнифер Блейк 1. Костер жарко разгорелся, выбрасывая вверх языки пламени, смолистые дрова сыпали оранжевыми искрами, клубы дыма поднимались к нависающим над поляной ветвям деревьев. Огонь освещал пестро раскрашенные цыганские повозки с облупившейся позолотой, отражался в браслетах и монистах цыганок, в золотых кольцах, вдетых в уши мужчин. Начищенные до блеска сапоги и медные форменные пуговицы мундиров тоже поблескивали в темноте, когда военные из свиты Родерика, принца Рутении, перемещались на наваленных горой на поляне пушистых коврах. Они негромко переговаривались, смеялись, поднимали кубки и пили. Сам принц сидел, склонив свою светловолосую голову к мандолине, его сильные, проворные пальцы летали по струнам, и инструмент пел безудержную и страстную песню, полную дикого веселья, от которой дрожал прохладный ночной воздух. Старый цыган с согнутой спиной аккомпанировал ему на скрипке. Родерик вскинул голову. С улыбкой на лице он прислушивался к звукам, которые то гармонично сливались, то расходились в контрапункте, наполняя неистовой радостью сердца музыкантов. Его ярко-синие глаза оживленно блестели. В отблесках костра выступали высокие скулы, прямой нос и волевой, упрямый подбородок, а впадинки на щеках оставались в глубокой тени. Светлые волосы принца казались расплавленным золотом, раскрытая на груди белая рубашка и лосины бледным пятном светились в темноте. В кругу друзей он выглядел спокойным и беспечным, но в нем ощущалась скрытая настороженность, напряжение, готовность в любую минуту броситься в бой. Мужественный, широкоплечий, он казался героем древних легенд, уверенным в своих силах, не знающим себе равных, непобедимым. Мари Анжелина Рашель

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Как только это случится, они выступят.

— И Луи Наполеон станет королем.

— Или императором, как его дядя.

— Думаешь, он посмеет? — нахмурилась Мара.

— Люди тихие зачастую оказываются самыми отчаянными честолюбцами.

— Как де Ланде.

Родерик повернулся к ней лицом:

— Нет, не как де Ланде. Честолюбие Луи Наполеона устремлено на созидание, на возвращение гордости и славы Франции, а не на разрушение существующего порядка в расчете на личную выгоду. Я понимаю и уважаю твои чувства, Мара. Умение сопереживать делает нас людьми. Поток жизни несет нас всех, и отнять жизнь даже у бешеного пса — значит уменьшить силу всего потока. Тем не менее бешеных псов приходится убивать. Я сожалею лишь о том, что сам этого не сделал, когда была возможность.

— Чтобы самому нести ответственность?

— Для меня это была бы привилегия.

Она посмотрела прямо ему в глаза:

— Ответственность лежит на мне. Это моя привилегия.

— Ты так говоришь, — заметил он с улыбкой, зажегшей огоньки в его синих глазах, — потому что тебе представился случай спасти мою никчемную шкуру?

— Назовем это компенсацией за причиненный ущерб.

Его улыбка угасла.

— За какой ущерб? — резко спросил он.

— За предательство.

— Ах вот оно что, — протянул Родерик. — За это я получил компенсацию давным-давно.

— А в тот последний вечер?

— Я проявил самонадеянность. Я напрасно не рассказал тебе обо всем заранее. Я слишком многого ждал от… формы общения, ограниченной по своей природе.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думал, что умею читать твои мысли. А на самом деле это были всего лишь мои собственные эгоистические пожелания.

— Нет!

Мара резко села в постели и тут же снова упала на подушки, вскрикнув от боли. Ее дыхание стало прерывистым и хриплым.

Родерик с проклятием бросился к ней. Поддерживая ее сзади, он отбросил подушки и уложил ее на постели прямо на спину, потом развел в стороны полы блузы и расстегнул пуговички ночной рубашки. Он действовал без колебаний, ничуть не заботясь о приличиях. Мара знала, что он много раз проделывал это раньше, но тогда она была в забытьи, а теперь в сознании.

Боль, ничего общего не имевшая с раной в боку, поселилась у нее в груди, пока его руки касались ее, отыскивая новое кровотечение, какой-то признак того, что рана открылась. Но вот напряжение ушло из его черт, морщинки вокруг глаз разгладились, и ей пришлось проглотить ком, застрявший в горле. Легче было сердиться на него, чем позволить себе растрогаться, растаять от одной лишь его близости, от того, как участливо он склоняется над ней. На мгновение его пальцы коснулись ее груди, пока он проверял бинты. Она шлепнула его по руке.

— Со мной все в полном порядке!

— Верно, — согласился Родерик с легкой улыбкой. — Я и сам это вижу.