ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мара Делакруа, капризная красотка из Луизианы, неожиданно столкнулась с жестокой действительностью, когда по приезде в Париж ее бабушка проиграла целое состояние коварному мошеннику. Чтобы спасти с... Цыганский барон Дженнифер Блейк 1. Костер жарко разгорелся, выбрасывая вверх языки пламени, смолистые дрова сыпали оранжевыми искрами, клубы дыма поднимались к нависающим над поляной ветвям деревьев. Огонь освещал пестро раскрашенные цыганские повозки с облупившейся позолотой, отражался в браслетах и монистах цыганок, в золотых кольцах, вдетых в уши мужчин. Начищенные до блеска сапоги и медные форменные пуговицы мундиров тоже поблескивали в темноте, когда военные из свиты Родерика, принца Рутении, перемещались на наваленных горой на поляне пушистых коврах. Они негромко переговаривались, смеялись, поднимали кубки и пили. Сам принц сидел, склонив свою светловолосую голову к мандолине, его сильные, проворные пальцы летали по струнам, и инструмент пел безудержную и страстную песню, полную дикого веселья, от которой дрожал прохладный ночной воздух. Старый цыган с согнутой спиной аккомпанировал ему на скрипке. Родерик вскинул голову. С улыбкой на лице он прислушивался к звукам, которые то гармонично сливались, то расходились в контрапункте, наполняя неистовой радостью сердца музыкантов. Его ярко-синие глаза оживленно блестели. В отблесках костра выступали высокие скулы, прямой нос и волевой, упрямый подбородок, а впадинки на щеках оставались в глубокой тени. Светлые волосы принца казались расплавленным золотом, раскрытая на груди белая рубашка и лосины бледным пятном светились в темноте. В кругу друзей он выглядел спокойным и беспечным, но в нем ощущалась скрытая настороженность, напряжение, готовность в любую минуту броситься в бой. Мужественный, широкоплечий, он казался героем древних легенд, уверенным в своих силах, не знающим себе равных, непобедимым. Мари Анжелина Рашель

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ты мне доверял. А я не могла ответить тебе таким же доверием.

— Конечно, не могла! У тебя не было никаких причин мне доверять. Я не дал тебе оснований для доверия.

— О, я могла бы тебе довериться, если бы прислушалась к своему сердцу, а не к рассудку.

Родерик стремительно повернулся кругом и протянул к ней руку:

— Так прислушайся к нему сейчас!

— Прошу тебя. Не надо. — Опираясь на подлокотники, Мара поднялась на ноги и отошла от Родерика. — Ты говоришь очень убедительно, но я не могу забыть, что ты делаешь это по принуждению.

— По принуждению? Чьему? Я мог бы воспротивиться любому принуждению.

— Но ты сам назвал причину: это был самый короткий путь к осуществлению твоего плана.

— Сражен собственной логикой, — подытожил он с горьким смешком. — Вот оно — наказание за излишнее красноречие.

Мара отвернулась. Родерик следил за ней с болью. Его сердце разрывалось от тоски по ней, от желания освободить ее из плена сомнений, из стен темницы, которые она возвела вокруг себя. Таким образом она пыталась себя защитить, подумал он. Она опасалась, что он причинит ей боль. Но он готов был сам страдать, даже позволить ей сбежать от него… на какое-то время. Однако ему нужно было кое-что взамен.

— Мара, ты любишь меня?

Она бросила на него быстрый взгляд и тут же снова отвернулась.

— Даже если бы любила, это ничего не изменило бы.

— Допустим. И все-таки: ты любишь меня?

Любовь к нему была подобна гложущей боли, разъедавшей ее изнутри с тех самых пор… она сама не знала, с каких пор. Наверное, с той минуты, когда она впервые увидела, как он играет на мандолине у костра в цыганском таборе. Отрицать это сейчас было бы бессмысленно. Это стало бы еще одним предательством.

— Да, я люблю тебя.

Желание действовать немедленно было нестерпимым. Остаться на месте, словно он был каким-то предметом меблировки гостиной, — более трудного решения Родерику в жизни принимать не приходилось. Ему хотелось одним шагом преодолеть разделявшее их расстояние, подхватить ее на руки, уложить на кушетку и… Он не мог. В тысячный раз он с горечью пожелал, чтобы пуля де Ланде задела его, а не ее. Эта пуля никого не убила, но могла оказаться смертельной для их любви.

Мара сама не знала, чего ожидала, однако ледяное смирение Родерика глубоко разочаровало ее. Опустив ресницы, она направилась к дверям.

— Мы с отцом собираемся уехать домой. Чем раньше, тем лучше.

— Подожди.

Она остановилась и обернулась к нему. Он смотрел на нее задумчиво из-под полуопущенных век, но под завесой золотистых ресниц его глаза сверкали синим огнем.

— Насколько я могу судить, в самом скором времени состоится цыганская свадьба Луки и Джулианы. На это стоит посмотреть. Ты останешься на свадьбу?

Просьба прозвучала в ушах Мары как объявление об отсрочке смертного приговора.