ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мара Делакруа, капризная красотка из Луизианы, неожиданно столкнулась с жестокой действительностью, когда по приезде в Париж ее бабушка проиграла целое состояние коварному мошеннику. Чтобы спасти с... Цыганский барон Дженнифер Блейк 1. Костер жарко разгорелся, выбрасывая вверх языки пламени, смолистые дрова сыпали оранжевыми искрами, клубы дыма поднимались к нависающим над поляной ветвям деревьев. Огонь освещал пестро раскрашенные цыганские повозки с облупившейся позолотой, отражался в браслетах и монистах цыганок, в золотых кольцах, вдетых в уши мужчин. Начищенные до блеска сапоги и медные форменные пуговицы мундиров тоже поблескивали в темноте, когда военные из свиты Родерика, принца Рутении, перемещались на наваленных горой на поляне пушистых коврах. Они негромко переговаривались, смеялись, поднимали кубки и пили. Сам принц сидел, склонив свою светловолосую голову к мандолине, его сильные, проворные пальцы летали по струнам, и инструмент пел безудержную и страстную песню, полную дикого веселья, от которой дрожал прохладный ночной воздух. Старый цыган с согнутой спиной аккомпанировал ему на скрипке. Родерик вскинул голову. С улыбкой на лице он прислушивался к звукам, которые то гармонично сливались, то расходились в контрапункте, наполняя неистовой радостью сердца музыкантов. Его ярко-синие глаза оживленно блестели. В отблесках костра выступали высокие скулы, прямой нос и волевой, упрямый подбородок, а впадинки на щеках оставались в глубокой тени. Светлые волосы принца казались расплавленным золотом, раскрытая на груди белая рубашка и лосины бледным пятном светились в темноте. В кругу друзей он выглядел спокойным и беспечным, но в нем ощущалась скрытая настороженность, напряжение, готовность в любую минуту броситься в бой. Мужественный, широкоплечий, он казался героем древних легенд, уверенным в своих силах, не знающим себе равных, непобедимым. Мари Анжелина Рашель

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Оказывается, ты приставил его ко мне, чтобы шпионить.

— Разве он не мог выполнять обе задачи? После того случая я чуть с ума не сошел, пытаясь разгадать заданную тобой загадку, найти какое-то извинение тому, что ты делала. Ты предстала передо мной этакой невинной искусительницей, в тысячу раз более искусительной благодаря своей невинности.

— Тем не менее тебе не составило труда удержаться от искушения, — с обидой заметила Мара.

— Не составило труда? Да как ты могла такое подумать? Никакой ад, изобретенный помешавшимися от воздержания монахами, не может с этим сравниться! Ты была крестницей моей матери! Как я мог покуситься на тебя? И в то же время этот путь казался самым коротким: только так я мог сблизиться с тобой настолько, чтобы разузнать, что замыслил де Ланде. Перестать противиться соблазну — для меня это был наилучший способ исполнить свой долг.

— Исполнить свой долг? — возмущенно воскликнула Мара.

— Ну… в конечном счете, вовсе не долг заставил меня сдаться.

Родерик выждал паузу, глядя на нее с лукавым прищуром.

— Тогда что же это было? Только не говори мне, что это была безудержная страсть, потому что я еще не забыла всех многочисленных приготовлений к сцене искушения. Не забыла ни фиалок, ни бриллиантов… Не хватало только цыганских скрипок!

Он удовлетворенно улыбнулся.

— О, я бы их пригласил, жаль, мне это в голову не пришло. Меня обуревало желание — раскаленное добела, доходящее до исступления. Но венцом искушения, его завершающим штрихом стала утонченная по своему хитроумию ловушка.

Как он может рассуждать с такой легкостью? Ладно, раз так, значит, она тоже сумеет.

— Ловушка? Ты имеешь в виду… Ты хотел добыть доказательства того, что я — сообщница де Ланде?

— Да нет, я имею в виду нечто совсем иное. К тому времени, добровольно или по принуждению, но ты уже стала моей. Я уже узнал тебя… каким-то глубинным чувством, которого сам не могу ни понять, ни объяснить. Я не сомневался, что по твоему лицу прочту, где и когда де Ланде собирается меня использовать. К тому же у меня были сведения и из других источников. Нет, речь идет о коварстве совсем иного рода. Я понял, что твое пребывание в моем доме должно стать публичным достоянием… По правде говоря, я нарочно брал тебя с собой на разного рода светские мероприятия, чтобы оно не осталось незамеченным. Я выбрал этот путь, потому что мне было ясно: рано или поздно маскарад закончится. И когда придет время сбросить маску, когда станет известно, что ты — крестница моей матери, мне ничего другого не останется, как поступить благородно. Я заранее поставил себя в такие условия. Чем откровеннее наша связь, тем насущнее необходимость женитьбы.