Оказывается, ты приставил его ко мне, чтобы шпионить.
— Разве он не мог выполнять обе задачи? После того случая я чуть с ума не сошел, пытаясь разгадать заданную тобой загадку, найти какое-то извинение тому, что ты делала. Ты предстала передо мной этакой невинной искусительницей, в тысячу раз более искусительной благодаря своей невинности.
— Тем не менее тебе не составило труда удержаться от искушения, — с обидой заметила Мара.
— Не составило труда? Да как ты могла такое подумать? Никакой ад, изобретенный помешавшимися от воздержания монахами, не может с этим сравниться! Ты была крестницей моей матери! Как я мог покуситься на тебя? И в то же время этот путь казался самым коротким: только так я мог сблизиться с тобой настолько, чтобы разузнать, что замыслил де Ланде. Перестать противиться соблазну — для меня это был наилучший способ исполнить свой долг.
— Исполнить свой долг? — возмущенно воскликнула Мара.
— Ну… в конечном счете, вовсе не долг заставил меня сдаться.
Родерик выждал паузу, глядя на нее с лукавым прищуром.
— Тогда что же это было? Только не говори мне, что это была безудержная страсть, потому что я еще не забыла всех многочисленных приготовлений к сцене искушения. Не забыла ни фиалок, ни бриллиантов… Не хватало только цыганских скрипок!
Он удовлетворенно улыбнулся.
— О, я бы их пригласил, жаль, мне это в голову не пришло. Меня обуревало желание — раскаленное добела, доходящее до исступления. Но венцом искушения, его завершающим штрихом стала утонченная по своему хитроумию ловушка.
Как он может рассуждать с такой легкостью? Ладно, раз так, значит, она тоже сумеет.
— Ловушка? Ты имеешь в виду… Ты хотел добыть доказательства того, что я — сообщница де Ланде?
— Да нет, я имею в виду нечто совсем иное. К тому времени, добровольно или по принуждению, но ты уже стала моей. Я уже узнал тебя… каким-то глубинным чувством, которого сам не могу ни понять, ни объяснить. Я не сомневался, что по твоему лицу прочту, где и когда де Ланде собирается меня использовать. К тому же у меня были сведения и из других источников. Нет, речь идет о коварстве совсем иного рода. Я понял, что твое пребывание в моем доме должно стать публичным достоянием… По правде говоря, я нарочно брал тебя с собой на разного рода светские мероприятия, чтобы оно не осталось незамеченным. Я выбрал этот путь, потому что мне было ясно: рано или поздно маскарад закончится. И когда придет время сбросить маску, когда станет известно, что ты — крестница моей матери, мне ничего другого не останется, как поступить благородно. Я заранее поставил себя в такие условия. Чем откровеннее наша связь, тем насущнее необходимость женитьбы.






