Сколько я себя помню. – Он покачал головой, и дрожь прошла по его телу. – Если б я знал, что ты тоже любишь меня… Если б я только мог так подумать… – Он замолчал и, когда Элен собралась заговорить, мягко приложил палец к ее губам. – Только ты сейчас не лги. Не надо лжи, слышишь? Она не нужна. Между тобой и мной, во всяком случае…
Элен взглянула на него. Его лицо было ласковым, в глазах бесконечная печаль. Медленно она подняла руки и обвила вокруг его шеи, коснувшись грудью его обнаженной кожи. Она прижала губы к его щеке, потом к губам. И отпрянула.
– Я знаю, что поступаю правильно. Я еще никогда, за всю свою жизнь не совершила более правильного поступка. – Ее голубые глаза сверкнули. – Я знаю, что могла бы заставить тебя, Билли…
– Я тоже это знаю. – Билли улыбнулся. – Я понимаю. В этом нет надобности.
Он ласково обнял ее и бережно опустил на землю. И тогда посмотрел ей в глаза, словно хотел, чтобы она поняла нечто такое, чего он не может высказать.
– Моя первая и последняя. – Он чуть нахмурился. – Вот что ты для меня, Элен. В тебе мое начало и мой конец. Вот и все. Скажи мне, что ты знаешь об этом.
– Я знаю. – Голос ее дрогнул.
– Тогда все хорошо, – сказал Билли.
И, когда он нагнулся к ней и поцеловал в губы, она услышала, как птица зашелестела в ветвях.
Когда они лежали около воды, Билли оставалось три часа жизни. Его убили около пяти, там, где колея, ведущая от трейлерной стоянки, пересекала оранджбергское шоссе.
Элен услышала выстрел, когда прошла половину пути по колее в сторону Оранджберга, где должна была встретить мать. Она остановилась; звук был очень громкий, стайка вяхирей сорвалась с деревьев, сделала круг над ее головой и снова в молчании расселась по веткам. Потом она услышала топот бегущих ног, треск ломающегося подлеска, стук автомобильной дверцы, визг шин на пыльном гудроне. Когда она добежала до того места, где они его оставили, воздух еще пах паленой резиной. Билли лежал навзничь в траве рядом с шоссейной дорогой. Руки его были расслаблены; он лежал так, словно спит, только глаза его были открыты.
Она, задыхаясь, упала рядом с ним на колени. Его лоб был покрыт пленкой пота, отчетливо виднелись веснушки на скулах, и рука казалась теплой на ощупь. Она подумала: «С ним все в порядке, они ничего не сделали, они промахнулись, они только хотели напугать его, с ним все в порядке». И тут она увидела на траве что-то красное и серовато-белое, сочившееся из его затылка. Она вскрикнула и протянула руки, чтобы приподнять его голову, залечить рану, прижать к себе, восстановить его целостность, укрыть от всех – она сама не знала что. Тогда его голова бессильно обвисла, и она увидела, что они сотворили своим дробовиком: его затылка не было; Билли не было. Она подняла голову, как животное, и завизжала.






