ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он ворвался в ее тихую, уютную жизнь подобно грозе, бушующей за стенами ее дома. Фотожурналист Ривз Грант впервые в жизни захвачен страстью, не подвластной никакому самоконтролю. Но каково же ему было... Цена любви Сандра Браун 1 Допив шампанское, мужчина опустил тонкий хрустальный бокал на серебряный поднос, который услужливо подставил ему проносившийся мимо официант. Притормозив на бегу, облаченный во фрак лакей подождал, пока господин возьмет еще один бокал с пенящимся напитком, и тут же растворился в гудящей толпе. Пригубив шампанского, Ривз Грант удивился самому себе. Ему вовсе не хотелось пить. Да и какой прок в этой кислятине? Все вокруг вдруг стало невыносимо серым и скучным. Даже это дорогое вино приобрело во рту какой-то металлический привкус. Рассеянный взгляд зеленых глаз лениво заскользил по блестящему собранию важных персон и знаменитостей. Со стороны могло показаться, что истомленный скукой джентльмен лишь по большому великодушию мирится с существованием этой праздной толпы. Заметно состарившаяся, но все еще не утратившая красоты французская кинозвезда висла на руке своего нового мужа — нефтяного магната из Оклахомы. По ее бульдожьей хватке было видно, что с этой добычей она не расстанется до конца жизни. Западногерманский горнолыжник, прославившийся тем, что завоевал на последней зимней Олимпиаде золотую медаль, из кожи вон лез, увиваясь вокруг меланхоличной принцессы из какого-то средиземноморского княжества, но та в упор не замечала стараний чемпиона. Нью-йоркский модельер вместе со своим неразлучным «компаньоном и протеже» — оба в смокингах цвета утренней зари — развлекали группу слушателей байками, в которых желчи было гораздо больше, чем юмора. Представьте себе: приходит бывшая супермодель, совсем еще недавно красовавшаяся на обложках журналов, и заказывает себе наряд, скрывающий недостатки фигуры. Пополнела, видите ли, бедняжка. На двадцать килог

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

По забегаловкам типа «Макдональдс», по любимой «мыльной опере» по телевизору. — Это откровение его рассмешило. — А вообще-то особо скучать не приходится. Бывает, иной раз соскучишься по родителям. Хотя они гостили у меня в прошлом году. Люцерн — прекрасный городок. Швейцарцы — умный, работящий, вежливый народ. Мне довелось немало поездить по Европе. У меня есть даже тайная мечта написать когда-нибудь об этом книгу. Но ведь и ты нечасто бываешь в Штатах. Скажи, чего обычно не хватает тебе?

«Уж во всяком случае, не женщины, — тут же подумала она, в то время как Ривз начал нести какую-то дурашливую околесицу. — Уж этот-то без женщины никогда не останется».

В дрожащих отсветах его волосы приобрели золотисто-каштановый оттенок и вспыхивали приглушенным огнем, когда он поворачивал голову. Только сейчас Джордан разглядела веснушки под его глазами, незаметные прежде в ярком свете флюоресцентных ламп, которые освещали книжный магазин.

По отдельности черты его лица нельзя было назвать классическими: нос был, пожалуй, излишне тонок, рот — широк, а подбородок слишком упрямо выдавался вперед. Зато глаза затмевали все: неправдоподобно зеленые, в обрамлении густых и длинных ресниц. В сочетании все это было просто сногсшибательно. Его мужское обаяние было поистине угрожающим. Можно не сомневаться: ни одна женщина не способна устоять перед такими чарами.

А вот одевался он небрежно, наспех. Свежую рубашку не потрудился застегнуть до конца, как, впрочем, и ту, которую теперь снял. Как и прежде, из расстегнутого ворота выбивалась курчавая растительность на груди. И это зрелище Джордан определенно завораживало.

Джордан поймала себя на том, что перестала разговаривать.

— Еще кофе? — спросила она, стараясь говорить как можно безразличнее.

— Спасибо, достаточно.

Между ними снова повисло молчание. Ривз безмолвно смотрел на нее из своего угла. Их разделяла всего одна диванная подушка. Непроизвольно потянувшись вперед, он, не до конца сознавая, что делает, взял Джордан за руку. И она позволила ему это.

При горящих свечах предметы отбрасывали гигантские колеблющиеся тени. Матово-белая штукатурка на одной дтене облупилась, обнажив кирпичную кладку, но это и придавало комнате особое обаяние старины. Повсюду в тонких медных рамках были развешаны оригинальные афиши, сообщавшие о предстоящих, а на деле давно прошедших, концертах, балетных постановках и художественных выставках.

Широкие высокие окна, почти во всю стену, были задернуты шторами с набивным рисунком в золотисто-коричневых тонах. Тот же узор повторялся в обивке дивана и подушек, которыми были выложены сиденье и спинка старого коричневого кресла.