ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Оливер Голдсмит Стихи Перевод А. Парина ПУТНИК, ИЛИ ВЗГЛЯД НА ОБЩЕСТВО ПОСВЯЩЕНИЕ ЕГО ПРЕПОДОБИЮ ГЕНРИ ГОЛДСМИТУ Милостивый государь! Я сознаю, что дружба наша не может стать сколь-нибудь сильнее от церемонии посвящения и, верно, должно принести извинения и объясниться, почему я предваряю Вашим именем мои литературные опыты - именем, которое Вы отказываетесь явить миру вместе с Собственными опытами. Но поскольку некоторые строки этой поэмы были ранее посланы Вам из Швейцарии, ныне всю ее целиком надлежит посвятить Вам. Это посвящение также прольет свет на многие ее рассуждения, ибо читатель поймет, что обращена она к человеку, который, питая презрение к удаче и славе, рано удалился от мирской суеты и избрал счастие и безвестность, довольствуясь доходом в сорок фунтов в год. Ныне я постигаю, мой дорогой брат, всю мудрость Вашего смиренного выбора. Вы вступили на священную стезю, где жатва обильна, а жнецы весьма малочисленны. Вы покинули поле честолюбия, где жнецов предостаточно, а жатва не заслуживает обмолота. Из всех родов честолюбия, порождаемого утонченностью века, многообразными системами критик и размежеванием на клики, самым безумным представляется мне род честолюбия, домогающегося славы поэтической. Стихотворство составляет основной способ развлечения среди необразованных народов; однако в стране, стремящейся к высшей степени утонченности, к стихотворству присоединяются музыка и живопись. Поскольку искусства эти сулят немощному разуму менее утомительное увеселение, они вначале вступают в соперничество с поэзией, а затем полностью вытесняют ее; они присваивают себе всю ту любовь, которая прежде принадлежала поэзии, и, будучи всего лишь меньшими сестрами, отнима

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но сердцу мало чувственных услад,

Меж тем лишь ими сей народ богат.

В садах плоды, в полях зерно в достатке,

Но род людской находится в упадке:

В повадках властвуют противоречья

В союзе с нищетой живет беспечье,

Соседствует с покорностью тщеславье

И с глубиной суждений - легконравье,

В молельщике безбожник истый скрыт,

Раскаявшийся - новый грех таит.

Здесь от пороков разум впал в бессилье,

Их родило былое изобилье

Еще не столь давно, не сея зла,

В стране торговля вольная цвела.

Ее наказ велел восстать колоннам,

Опять сиять дворцам испепеленным.

Природа заблистала на холсте

Во всей невыразимой теплоте,

И статуй строй, величествен, огромен,

В ту пору зрел в нутре каменоломен,

Пока, гульлива, как зефир ночной,

Не уплыла торговля в край иной.

Оставило богатство, вмиг растаяв,

Без люда грады и без слуг хозяев.

И стало ясно: было не здоровье,

А лишь болезненное полнокровье.

Утрату злата возмещают ныне

Искусствами - обломками гордыни;

В них видеть слабодушные готовы

Замену изобилия былого.

Здесь то и дело развлекает взгляд

Мишурный блеск роскошных кавалькад;

В любви и в благочестье - блеск пустой,

Куда ни глянь - блудница иль святой.

К забавам этим пристрастились нравы:

Довлеют детям детские забавы.

Ни в чьей душе нет благородной цели,

А если есть, то брезжит еле-еле.

Но между тем услады для ничтожеств

Пленяют ум красой своих убожеств.

Под сводом, видевшим великий Рим,

Но иссеченным временем слепым,

Тревожа мертвых посреди руин.

Жилище строит бедный селянин

И, хижине своей убогой рад,

Дивится роскоши былых громад.

Но зри, душа: суровая природа

Растит высокость меж людского рода.

Швейцарцу край достался многотрудный:

Земля тверда и хлеб рождает скудный.

Холмы нагие пищи не родят,

С них сходят в дол лишь воин и булат.

Цветы весны на скалах не цветут,

В разгаре мая зимний ветер лют.

Не полог легкий грудь горы облек

К ней мрак припал и звезд холодный ток.

Меж тем довольство и сюда пришло,

Переборов природы мрачной зло.

Хоть в бедности крестьянин здесь живет,

Себя он обделенным не зовет.

Он роскоши не видит и обжорства

И жребием доволен без притворства.

К умеренности он во всем привык,

Земля - простых отрад его родник.

Он свеж и бодр поутру, кончив роздых,

Поет, вдыхая грудью горный воздух,

Тревожит глубь реки удой тягучей,

Иль дерзкий плуг свой громоздит над кручей,

Иль ищет норы по следам в снегу

И бой дает косматому врагу.

А ввечеру, окончив труд дневной,

Сидит монархом в хижине родной,

С улыбкой обращает ясный взгляд

На радостные лица милых чад;

Жена достатком скромности горда:

Сияет утварь и вкусна еда.

Зашедший путник с радостью готов

Рассказом заплатить за стол и кров.

Все блага, что природа посылает,

Любовь к отечеству усугубляют.

И беды у швейцарца за порогом

Дают довольство в жребии убогом.