ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Оливер Голдсмит Стихи Перевод А. Парина ПУТНИК, ИЛИ ВЗГЛЯД НА ОБЩЕСТВО ПОСВЯЩЕНИЕ ЕГО ПРЕПОДОБИЮ ГЕНРИ ГОЛДСМИТУ Милостивый государь! Я сознаю, что дружба наша не может стать сколь-нибудь сильнее от церемонии посвящения и, верно, должно принести извинения и объясниться, почему я предваряю Вашим именем мои литературные опыты - именем, которое Вы отказываетесь явить миру вместе с Собственными опытами. Но поскольку некоторые строки этой поэмы были ранее посланы Вам из Швейцарии, ныне всю ее целиком надлежит посвятить Вам. Это посвящение также прольет свет на многие ее рассуждения, ибо читатель поймет, что обращена она к человеку, который, питая презрение к удаче и славе, рано удалился от мирской суеты и избрал счастие и безвестность, довольствуясь доходом в сорок фунтов в год. Ныне я постигаю, мой дорогой брат, всю мудрость Вашего смиренного выбора. Вы вступили на священную стезю, где жатва обильна, а жнецы весьма малочисленны. Вы покинули поле честолюбия, где жнецов предостаточно, а жатва не заслуживает обмолота. Из всех родов честолюбия, порождаемого утонченностью века, многообразными системами критик и размежеванием на клики, самым безумным представляется мне род честолюбия, домогающегося славы поэтической. Стихотворство составляет основной способ развлечения среди необразованных народов; однако в стране, стремящейся к высшей степени утонченности, к стихотворству присоединяются музыка и живопись. Поскольку искусства эти сулят немощному разуму менее утомительное увеселение, они вначале вступают в соперничество с поэзией, а затем полностью вытесняют ее; они присваивают себе всю ту любовь, которая прежде принадлежала поэзии, и, будучи всего лишь меньшими сестрами, отнима

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В плену у моды прихотливый ум,

И самохвальства не смолкает шум.

Но вдаль мечта летит, в предел иной

Голландия лежит передо мной.

Вот терпеливые ее сыны

Глядят на мощный ход морской волны

И, сдерживая бездны произвол,

Возводят величавый долгий мол.

И, словно под рукой усердной дом,

Встает скрепленный прочно волнолом

И тянет длани в океанский зев,

Прибрежной полосою завладев.

И, каменной громадой обуздан,

Земные чуда видит океан

Цветущий дол, медлительный канал,

Брег в купах ветел, парус и причал,

Толпу торгующих, поля, сады

Работы человеческой плоды.

Но к почве, отвоеванной у вод,

С чрезмерным трудолюбьем льнет народ;

Здесь бурной предприимчивости пыл

Корыстолюбие в умах взрастил.

Здесь в благах изобилья нет нехватки

И беды от богатства в предостатке.

Довольство в людях утончает чувства,

Родит изысканность, плодит искусства,

Все это видимость: коль вглубь взглянуть,

Ум различит убийственную суть

Все лишь обман, все алчности дела;

Свобода здесь и та на торг пошла.

Ей места нет, где всеми правит злато:

Бедняк продаст, а купит лишь богатый.

Страна рабов, тиранов самовластных,

Позорная могила для несчастных,

К покорности привыкших без укора,

Как к бурям безучастные озера.

Здесь ныне смелость и бесстрашье редки,

Меж тем просты и вольны были предки:

Война в груди, свободой лоб увит

Сколь непохож на них сегодня бритт!

Британия! Услышав этот звук,

Мой дух летит на твой цветущий луг,

К полянам, что долин аркадских краше,

К озерам чистым, чьи глубоки чаши.

Там сладостны и мягки дуновенья,

Напевно струй чуть слышное теченье,

Умеренность и тишина во всем,

А к крайностям лишь человек влеком.

Рассудочность - прямых умов отличье,

И цели дерзкие полны величья.

Во взгляде пыл, в осанке непокорство;

Вот люди истинные, без притворства,

Одетые на моду без оглядки,

Чьи мысли высоки, просты повадки,

Души природной смелостью сильны,

Законам справедливости верны,

Здесь с ними даже селянин знаком

И человека чтит в себе самом.

О Вольность, не твои ли это блага?

К твоим даяньям неизбывна тяга.

Благословенны были наши деды,

Но даже Вольность взращивает беды:

Свободолюбье бритт донельзя любит,

Чем сук, на коем сам сидит он, рубит:

Закрылся каждый в собственной скорлупке,

Общественные скрепы стали хрупки.

Из лордов каждый - сам себе глава,

И склонность к единенью в нем мертва;

Природных уз лишился род людской;

Взъярившись, ум на ум идет войной.

Броженье зарождается, и клики,

Что ввергнуты в темницу, множат крики,

И честолюбье, сдавлено тисками,

В своих глубинах раздувает пламя,

Доколе, исчерпав благие свойства,

Не станет ветхим общее устройство,

Доколь, остановив привычный ход,

Безумие колеса не зажжет.

Все это так - но хуже беды есть:

Поскольку сникли долг, любовь и честь,

От ложных уз богатства и закона

Никто не спасся, силой принужденный.