ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Оливер Голдсмит Стихи Перевод А. Парина ПУТНИК, ИЛИ ВЗГЛЯД НА ОБЩЕСТВО ПОСВЯЩЕНИЕ ЕГО ПРЕПОДОБИЮ ГЕНРИ ГОЛДСМИТУ Милостивый государь! Я сознаю, что дружба наша не может стать сколь-нибудь сильнее от церемонии посвящения и, верно, должно принести извинения и объясниться, почему я предваряю Вашим именем мои литературные опыты - именем, которое Вы отказываетесь явить миру вместе с Собственными опытами. Но поскольку некоторые строки этой поэмы были ранее посланы Вам из Швейцарии, ныне всю ее целиком надлежит посвятить Вам. Это посвящение также прольет свет на многие ее рассуждения, ибо читатель поймет, что обращена она к человеку, который, питая презрение к удаче и славе, рано удалился от мирской суеты и избрал счастие и безвестность, довольствуясь доходом в сорок фунтов в год. Ныне я постигаю, мой дорогой брат, всю мудрость Вашего смиренного выбора. Вы вступили на священную стезю, где жатва обильна, а жнецы весьма малочисленны. Вы покинули поле честолюбия, где жнецов предостаточно, а жатва не заслуживает обмолота. Из всех родов честолюбия, порождаемого утонченностью века, многообразными системами критик и размежеванием на клики, самым безумным представляется мне род честолюбия, домогающегося славы поэтической. Стихотворство составляет основной способ развлечения среди необразованных народов; однако в стране, стремящейся к высшей степени утонченности, к стихотворству присоединяются музыка и живопись. Поскольку искусства эти сулят немощному разуму менее утомительное увеселение, они вначале вступают в соперничество с поэзией, а затем полностью вытесняют ее; они присваивают себе всю ту любовь, которая прежде принадлежала поэзии, и, будучи всего лишь меньшими сестрами, отнима

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я, однако же, вынужден оставаться, нисколько не таясь, на стороне древних и продолжаю думать, что роскошь предосудительна для тех сословий, которые ответственны за распространение стольких пороков и разрушение стольких царств. За последнее время столь много было высказано в защиту противоположного взгляда на этот вопрос, что исключительно новизны и разнообразия ради иногда можно позволить себе быть правым. Остаюсь,

милостивый государь.

Вашим преданным другом

и страстным почитателем.

Оливер Голдсмит.

Мой милый Оберн, райский уголок,

Где все труды селянам были впрок.

Где тешила весна приветом ранним,

А лето уходило с опозданьем!

Приют невинности, приют покоя,

Гнездо, где жил я жизнью молодою!

Как я любил бродить по тропам дольным

И сердце веселить простором вольным!

Я застывал в восторгах благодатных

У хижин скромных и у риг опрятных,

У хлопотуньи-мельницы шумливой,

У церкви скромной на краю обрыва

И у боярышника со скамьей,

Где собирались дружною семьей

Седые - вспоминать младые дни,

А юные - для сладкой болтовни.

Грядущий день я здесь встречал порой,

Когда сменялся дневный труд игрой

И вся деревня, кончив страдный день,

Сходилась под раскидистую сень.

На буйное веселье несмышленых

Взирали очи старцев умудренных;

Резвились парни, ладны и ловки,

Скакали, бегали вперегонки;

Наскучив развлечением одним,

Бросались с новым с пылом молодым.

Чтоб от людей добиться восхищенья,

Кружились пары до изнеможенья.

Над увальнем, что привирал, бахвалясь,

Все с доброю улыбкой потешались;

Стремили взоры девушки украдкой

Их матери журили для порядка.

Столь чудны были, Оберн, мир и благость,

Что труд в забавах этих был не в тягость,

Отрады ждали нас везде и всюду,

Столь чудны были - но исчезло чудо.

Краса округи, милое селенье,

Исчезли все твои увеселенья,

Растоптаны пятой тирана, ныне

Луга твои лежат немой пустыней

Землей один хозяин завладел,

Суров лугов распаханных удел.

Ручей лучи не ловит в чистом токе,

Но путь едва находит меж осоки;

И, в заводях будя спокойных зыбь,

Утробным криком тишь тревожит выпь;

Летает чибис по тропам петлистым

И утомляет эхо частым свистом.

Лежат жилища грудою развалин,

И вид травой поросших стен печален.

Опустошительной рукой влекомы,

Твои питомцы изгнаны из дома.

Беда идет и убыстряет бег:

В почете злато, гибнет человек.

Вельможи то в почете, то в опале,

Цари их создают и создавали;

Не то - крестьяне, гордость всей страны:

Им не восстать, когда разорены.

Пока страну болезнь не одолела,

Хозяин был у каждого надела.

И не был труд тяжел в крестьянской доле:

Давал он хлеб насущный, но не боле.

Был человек здоров и простодушен,

Был нрав его корыстью не разрушен.

Не то теперь. Торговля и обман,

Присвоив землю, гонят прочь крестьян.

Где деревушки весело роились,

Корысть и роскошь прочно воцарились.