худущий да желтый с лица-то...
Акулина Ивановна. Знаю! На племяннице Пименова купца женат... чахоточный он, слышь...
Степанида. Ишь ты... Оно и видать...
Акулина Ивановна. Певчий наш был?
Степанида. И певчий, и Петр Васильич... Песни орал певчий-то... часов до двух орал... вроде как бык ревел...
Акулина Ивановна. Петя-то когда воротился?
Степанида. Да светало уж, как дверь-то я ему отперла...
Акулина Ивановна. Охо-хо...
Петр (входит). Ну, Степанида, возись скорее и уходи...
Степанида. Сейчас... Я сама рада скорее-то...
Петр. А рада - так больше делай, да меньше разговаривай... (Степанида фыркает и уходит.) Мама! Я вас не однажды просил поменьше разговаривать с ней... Ведь это же нехорошо, - поймите вы, наконец! - вступать в интимные беседы с кухаркой... и выспрашивать у нее... разные разности! Нехорошо!
Акулина Ивановна (обиженно). Что же, у тебя прикажешь спрашиваться, с кем говорить мне можно? Ты своей беседой меня с отцом не жалуешь, так позволь хоть со слугой-то слово сказать...
Петр. Да поймите же, что она вам не пара! Ведь, кроме сплетни какой-нибудь, вы от нее ничего не услышите!
Акулина Ивановна. А от тебя что я слышала? Полгода ты живешь дома-то, а ни разу с матерью своей родной часу не просидел вместе... ничего-то не рассказал ей... и что в Москве и как...
Петр. Ну, послушайте...
Акулина Ивановна. А заговоришь когда, - одни огорчения от тебя... То не так, это - не эдак... мать родную, как девчонку, учить начнешь, да укорять, да насмехаться...
(Петр, махнув рукой, быстро уходит в сени. Акулина Ивановна вслед ему.) Ишь, вот сколько наговорил! (Отирает глаза концом передника и всхлипывает.)
Перчихин (входит. Он в рваной куртке, из дыр ее торчит грязная вата, подпоясан веревкой, в лаптях и меховой шапке.) Ты чего куксишься? Али Петруха обидел? Чего-то он мимо меня, как стриж, вильнул... даже здравствуй не сказал. Поля - здесь?
Акулина Ивановна (вздыхая). В кухне, капусту шинкует...
Перчихин. Вот у птиц - хорош порядок! Оперился птенец - лети на все четыре стороны... никакой ему муштровки от отца с матерью нет... Чайку тут мне не осталось?
Акулина Ивановна. Ты, видно, тоже птичьих порядков придерживаешься в своем-то быту?
Перчихин. Вот именно, это самое! И хорошо ведь! Ничего у меня нет, никому я не мешаю... вроде как не на земле, а на воздухе живу.
Акулина Ивановна (презрительно). И никакого уваженья от людей не имеешь. На, пей... холодный только чай-то... да и жидковат немного...
Перчихин (поднимая стакан на свет). Не густо... ну, спасибо, хоть не пусто! В густом-то еще, пожалуй, увязнешь... А что до уважения, так сделайте милость, не уважайте... я сам никого не уважаю...
Акулина Ивановна. А кому оно, уважение твое, нужно? Никому...
Перчихин. И отличное дело!.. Я так замечаю, что люди, которые на земле свой кус хлеба берут, - друг у друга изо рта его дерут. А я получаю пищу из воздуха...






