И едва ли даже когда-нибудь человека нужно пожалеть... Лучше - помочь ему.
Елена. Всем не поможешь... и, не пожалевши, - не поможешь...
Тетерев. Барыня! Я рассуждаю так: страдания - от желаний. В человеке есть желания, заслуживающие уважения, и есть желания, не заслуживающие такового. Помогите ему удовлетворить те желания тела, кои необходимы для того, чтоб он был здоров и силен, и те, которые, облагородив его, возвысят над скотом...
Елена (не слушая его). Может быть... может быть и так... Но что там делается? Что она - уснула? Так тихо... что-то шепчут... Старики тоже... ушли, забились в свой угол... Как это странно все! Вдруг - стоны, шум, крики, суета... и вдруг - тишина, неподвижность...
Тетерев. Жизнь! Покричат люди, устанут, замолчат... Отдохнут, - опять кричать будут. Здесь же, в этом доме, - все замирает особенно быстро... и крик боли и смех радости... Всякие потрясения для него - как удар палкой по луже грязи... И последним звуком всегда является крик пошлости, феи здешних мест. Торжествующая или озлобленная, здесь она всегда говорит последней...
Елена (задумчиво). Когда я жила в тюрьме... там было интереснее. Муж у меня был картежник... много пил, часто ездил на охоту. Город - уездный... люди в нем - какие-то... заштатные... Я была свободна, никуда не ходила, никого не принимала и жила с арестантами. Они меня любили, право... они ведь чудаки такие, если рассмотреть их поближе. Удивительно милые и простые люди, уверяю вас! Смотрю я на них, бывало, и мне кажется совершенно невероятным, что вот этот - убийца, этот - ограбил, этот... еще что-нибудь сделал. Спросишь иногда: "Ты убил?" - "Убил, матушка Елена Николавна, убил... что поделаешь?" И мне казалось, что он, этот убийца, взял на себя чужую вину... что он был только камнем, который брошен чужою силой... да. Я накупила им разных книжек, дала в каждую камеру шашки, карты... давала табак... и вино давала, только понемножку... На прогулках они играли в мяч, в городки, - совсем как дети, честное слово! Иногда я читала им смешные книжки, а они слушали и хохотали... как дети. Я купила птичек, клеток, и в каждой камере была своя птичка... они любили ее - как меня! И знаете, - им ужасно нравилось, когда я надевала что-нибудь яркое, - красную кофточку, желтую... уверяю вас, - они очень любят веселые, яркие цвета! И я нарочно одевалась для них как можно пестрее... (Вздохнув.) Славно было с ними! Я не заметила, как прошло три года... и когда мужа убила лошадь, я плакала не столько о нем, кажется, сколько о тюрьме... Было жалко уходить из нее... и арестанты тоже... им тоже было грустно... (Оглядывает комнату.) Здесь, в этом городе, мне живется хуже... в этом доме есть что-то... нехорошее. Не люди нехороши, а... что-то другое... Однако, знаете, мне стало грустно... Тяжело как-то... Вот мы с вами сидим, говорим... а там, может быть, умирает человек...
Тетерев (спокойно).






