Смеюсь я над вами, вот что.
Из угла выскочил Кирик, красный, растрёпанный. Он размахивал револьвером и, дико вращая глазами, кричал:
- Теперь - не уйдёшь! Ага-а! Ты - убил?
Женщины ахнули. Травкин, сидя на лежанке, заболтал ногами и захрипел:
- Господа-а! Я больше не могу! Отпустите... Это ваше семейное дело...
Но Автономов не слышал его голоса. Он прыгал пред Ильей, совал в него револьвером и орал:
- Каторга! Мы тебе покажем!..
- Да ведь и пистолетишко-то, чай, не заряжен? - спросил его Илья, равнодушно, усталыми глазами глядя на него. - Что ты бесишься? Я не ухожу... Некуда мне идти... Каторгой грозишь? Ну... каторга, так каторга...
- Антон, Антон! - раздавался громкий шёпот жены Травкина, - иди...
- Я не могу, матушка...
Она взяла его под руку. Рядом друг с другом они прошли мимо Ильи, наклонив головы. В соседней комнате рыдала Татьяна Власьевна, взвизгивая и захлёбываясь.
В груди Лунёва как-то вдруг выросла пустота - тёмная, холодная, а в ней, как тусклый месяц на осеннем небе, встал холодный вопрос: "А дальше что?"
- Вот и вся моя жизнь оборвалась! - сказал он задумчиво и негромко.
Автономов стоял пред ним и торжествуя вскрикивал:
- Не разжалобишь!
- Да я и не пытаюсь... чёрт вас всех возьми! Я сам скорее собаку пожалею, чем вас... Вот если бы мог я... уничтожить вас... всех! Ты бы, Кирик, прочь отошёл, а то глядеть на тебя противно...
Гости тихонько выползли из комнаты, пугливо взглядывая на Илью. Он видел, как мимо него проплывают серые пятна, не возбуждая в нём ни мысли, ни чувства. Пустота в душе его росла и проглатывала всё. Он помолчал с минуту, вслушиваясь в крики Автономова, и вдруг с усмешкой предложил ему:
- Давай, Кирик, поборемся?
- Пулю в башку! - заревел Кирик.
- Да нет у тебя пули! - насмешливо возразил Лунёв и уверенно добавил: - А как бы я тебя шлёпнул!
Потом, оглянув публику, он просто, ровным голосом сказал:
- Кабы знал я, какой силой раздавить вас можно! Не знаю!..
И после этих слов он уже не говорил ничего, сидя неподвижно.
Наконец пришли двое полицейских с околоточным.
А сзади них явилась Татьяна Власьевна и, протянув к Илье руку, сказала задыхающимся голосом:
- Он сознался нам... что убил менялу Полуэктова... тогда, помните?
- Можете подтвердить? - быстро спросил околоточный.
- Что ж? Можно и подтвердить... - ответил Лунёв спокойно и устало.
Околоточный сел за стол и начал что-то писать, полицейские стояли по бокам Лунёва; он посмотрел на них и, тяжело вздохнув, опустил голову. Стало тихо, скрипело перо на бумаге, за окнами ночь воздвигла непроницаемо чёрные стены. У одного окна стоял Кирик и смотрел во тьму, вдруг он бросил револьвер в угол комнаты и сказал околоточному:
- Савельев! Дай ему по шее и отпусти, - он сумасшедший.
Околоточный взглянул на Кирика, подумал и ответил:
- Н-нельзя... эдакое заявление!
- Эх... - вздохнул Автономов.






