ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Герман Кестен Казанова Предисловие "Я не раскаиваюсь." Казанова в 73 года. Джакомо Казанова, автор и герой всемирно известных воспоминаний, так же загадочен и глубоко комичен, как и его сладострастные любовные приключения и вся его чудесная жизнь. Фигура Казановы сегодня соединяет в себе как Казанову-человека, много пожившего и много любившего, так и некую выдуманную фигуру, ставшую одним из типажей человечества. Он юморист - и одновременно персонаж юмориста. Он самый радостный авантюрист восемнадцатого века, сенсационный бестселлер века девятнадцатого, ставший типическим представителем человечества в веке двадцатом. Почти все сказанное этим курьезным человеком было потом оспорено. Редок человек, так безудержно рассказывающий о своей жизни то, что другие пытаются боязливо спрятать. Однако некоторые критики называли его самым бесстыдным лжецом мировой литературы. Его существование отрицали. Его воспоминания объявляли наглой фальшивкой. Парижский библиофил уверял, что распознал в мемуарах Казановы руку Стендаля, писателя с сотней псевдонимов. Зато немецкий гелертер написал два толстенных тома, чтобы доказать, что мемуары Казановы являются весьма достоверным историческим источником восемнадцатого столетия. Дюжины исследователей в дюжине стран перепахали громадные библиотеки и архивы, донесения послов Венеции и протоколы полицейских участков в полусотне городов Европы, чтобы подтвердить наконец, что Казанова сотни раз говорил правду, лишь случайно путая дату или место, слегка сдвигая во времени исторические события, там немного опуская, здесь немного добавляя и, в частности, по соображениям важным только для педантов, он не мог иметь связи с дочерью амстердамского банкира

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кроме несравнимых мемуаров, под его именем появилось еще около тридцати сочинений, среди них стихи, переводы, пьесы, памфлеты, статьи и даже утопический роман об экспедиции внутрь Земли ("Икосамерон"). Правда: ничего достойного внимания рядом с вольтеровской комической историей "Микромегас", рядом с песнями Макферсона, боевыми памфлетами Пэйна или драмами Лессинга, но все-таки выражение неординарной личности.

Воспоминания, к которым Г.Кестен относился конечно литературно-критически и сосредоточенно, составляют неистощимый резерв материала; автор дополнительно обращается к авторитетам и комментаторам. Может не всегда броситься в глаза многим читателям множество иностранных имен в книге (их список составляет более 700); с другой стороны, не надо преувеличивать ученые амбиции составителя. В главном он придерживается монографии о Казанове Густава Гугитца. Кроме того он использовал соответствующие публикации Шарля Самарана, Жозефа Ле Граса, Эдуарда Майньяла, Германа Лепера, Франца Вальтера Ильгеса, Норберта Мулена, А.Компиньи де Бордеса и изданием "Женские письма Казанове". Вместе около дюжины названий, делающих возможными углубление, критику и написание аутентичного романа-биографии.

Кроме многочисленных попыток второсортной литературы Герман Кестен поразительным образом не упоминает никаких поэтических последователей. Например, когда он рассказывает шельмовские проделки героя в цитадели и сказку о смертельной дуэли с офицером, он мог бы сослаться на достойную внимания фантастическую переработку этого мотива в опере о Казанове Альберта Лортцинга. Для изображенной любви с дочерью священника Христиной и свидания с субреткой и подругой детства Терезой Ланти имеется полное настроения соответствие у Хуго фон Хофмансталя: в комедии "Возвращение Христины" он запечатлевает соблазнителя Флориндо, который сосватал невесту капитану корабля Томазо, а в драматическом стихотворении "Авантюрист и певица" он изображает свидание между бароном Вайденштамом (Казанова) и Витторией (Тереза), причем возлюбленные под конец расстаются. Конечно, последовательность сцен не следует там историческому "прототипу", поэт выбрал псевдонимы, изменил факты (например, он привел эту пару в середине века в Венецию, а не как "на самом деле" в 1760 году во Флоренцию), но освежил атмосферу и добавил естественности.

Можно назвать другие литературные сочинения, могущие послужить читателю для дополнения и углубления портрета. Например, знакомство с беллетристикой было бы полезным для представления последней фазы.

На одной из страниц книги находится замечание о разрешении вечному страннику после восемнадцатилетнего запрета вернуться на родину. "14 сентября 1774 года он высадился в Венеции.