ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Герман Кестен Казанова Предисловие "Я не раскаиваюсь." Казанова в 73 года. Джакомо Казанова, автор и герой всемирно известных воспоминаний, так же загадочен и глубоко комичен, как и его сладострастные любовные приключения и вся его чудесная жизнь. Фигура Казановы сегодня соединяет в себе как Казанову-человека, много пожившего и много любившего, так и некую выдуманную фигуру, ставшую одним из типажей человечества. Он юморист - и одновременно персонаж юмориста. Он самый радостный авантюрист восемнадцатого века, сенсационный бестселлер века девятнадцатого, ставший типическим представителем человечества в веке двадцатом. Почти все сказанное этим курьезным человеком было потом оспорено. Редок человек, так безудержно рассказывающий о своей жизни то, что другие пытаются боязливо спрятать. Однако некоторые критики называли его самым бесстыдным лжецом мировой литературы. Его существование отрицали. Его воспоминания объявляли наглой фальшивкой. Парижский библиофил уверял, что распознал в мемуарах Казановы руку Стендаля, писателя с сотней псевдонимов. Зато немецкий гелертер написал два толстенных тома, чтобы доказать, что мемуары Казановы являются весьма достоверным историческим источником восемнадцатого столетия. Дюжины исследователей в дюжине стран перепахали громадные библиотеки и архивы, донесения послов Венеции и протоколы полицейских участков в полусотне городов Европы, чтобы подтвердить наконец, что Казанова сотни раз говорил правду, лишь случайно путая дату или место, слегка сдвигая во времени исторические события, там немного опуская, здесь немного добавляя и, в частности, по соображениям важным только для педантов, он не мог иметь связи с дочерью амстердамского банкира

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он искусно будит ожидания, показывая напряжение, контрасты и противоречия человеческой натуры.

Очевидно, для Кестена характерны короткие предложения, игра слов и остроумные парадоксальные формулировки. Например, мы читаем о священной проституции, о нелюбимим сыне любви, о совести бессовестных о о склонности к смене пути и распутству. Это артистичное владение языком (иногда напоминающее Генриха Манна) доставляет удовольствие и превращает сочинение в художественную литературу.

С другой стороны не надо закрывать глаза на то, что многое оригинально действующее в книге Кестена покоится на эффекте и силе излучения знаменитого оригинала. Казанова сочинил свои очень откровенные, привлекательные мемуары именно в старости, поэтому биограф может благодарить их за важнейшие факты жизни, "проделки", картинки нравов и манеру выражения. Все возбуждающие покалывающие постельные истории находят в нем верное соответствие. Во многих главах он ограничивается изложением оригинала, который читал "по лучшему французскому изданию" Рауля Веса (1924/25); часто он привлекает немецкие переводы Вильгельма фон Шютца (1822/28) и Генриха Конрада (1907/13), которым местами он следует слово в слово. Правда, он трудится при изображении страстей, оттачивая фразы и упрощая стиль, потому что старый романский графоман "пишет хуже всего, когда изображает любовь, это острое наслаждение".

В общем, Герману Кестену удалось, излагая почти 5000 печатных страниц многотомного текста Казановы, сократить его более чем в десять раз и достичь чрезвычайной плотности изложения. Так как он при этом сильно сконцентрировался на эротическом (составлявшем в историческом прототипе не более трети), то сменились пропорции и оттеснили документальное и критическое. Хотя современный автор ценит не только шармера, сочинителя и героя "всемирно известных мемуаров" и "великолепного рассказчика историй" как посла и "смеющегося репортера восемнадцатого века", в этом аспекте он далеко не исчерпал богатство источника. Не слишком очевидно, что итальянский авантюрист написал, вероятно, обширнейшую, все разъясняющую хронику своей эпохи и способствовал неоценимой информации о европейском обществе перед Французской революцией.

В относительно тихом периоде между Семилетней войной (во время которой он находился далеко от выстрелов - во Франции) и штурмом Бастилии он действовал иногда как романтический мятежник и борец за свободу. Из-за антиклерекальных и либеральных убеждений он вытерпел в 1755/56 полуторалетнее заключение в тюрьме инквизиции, отчего отрывок из его воспоминаний мог появиться под захватывающим названием: "Позорное заключение и бешено-хладнокровный побег всемирно известного художника любви Джакомо Казанова из-под 'Свинцовых Крыш' Венеции".