Он искусно будит ожидания, показывая напряжение, контрасты и противоречия человеческой натуры.
Очевидно, для Кестена характерны короткие предложения, игра слов и остроумные парадоксальные формулировки. Например, мы читаем о священной проституции, о нелюбимим сыне любви, о совести бессовестных о о склонности к смене пути и распутству. Это артистичное владение языком (иногда напоминающее Генриха Манна) доставляет удовольствие и превращает сочинение в художественную литературу.
С другой стороны не надо закрывать глаза на то, что многое оригинально действующее в книге Кестена покоится на эффекте и силе излучения знаменитого оригинала. Казанова сочинил свои очень откровенные, привлекательные мемуары именно в старости, поэтому биограф может благодарить их за важнейшие факты жизни, "проделки", картинки нравов и манеру выражения. Все возбуждающие покалывающие постельные истории находят в нем верное соответствие. Во многих главах он ограничивается изложением оригинала, который читал "по лучшему французскому изданию" Рауля Веса (1924/25); часто он привлекает немецкие переводы Вильгельма фон Шютца (1822/28) и Генриха Конрада (1907/13), которым местами он следует слово в слово. Правда, он трудится при изображении страстей, оттачивая фразы и упрощая стиль, потому что старый романский графоман "пишет хуже всего, когда изображает любовь, это острое наслаждение".
В общем, Герману Кестену удалось, излагая почти 5000 печатных страниц многотомного текста Казановы, сократить его более чем в десять раз и достичь чрезвычайной плотности изложения. Так как он при этом сильно сконцентрировался на эротическом (составлявшем в историческом прототипе не более трети), то сменились пропорции и оттеснили документальное и критическое. Хотя современный автор ценит не только шармера, сочинителя и героя "всемирно известных мемуаров" и "великолепного рассказчика историй" как посла и "смеющегося репортера восемнадцатого века", в этом аспекте он далеко не исчерпал богатство источника. Не слишком очевидно, что итальянский авантюрист написал, вероятно, обширнейшую, все разъясняющую хронику своей эпохи и способствовал неоценимой информации о европейском обществе перед Французской революцией.
В относительно тихом периоде между Семилетней войной (во время которой он находился далеко от выстрелов - во Франции) и штурмом Бастилии он действовал иногда как романтический мятежник и борец за свободу. Из-за антиклерекальных и либеральных убеждений он вытерпел в 1755/56 полуторалетнее заключение в тюрьме инквизиции, отчего отрывок из его воспоминаний мог появиться под захватывающим названием: "Позорное заключение и бешено-хладнокровный побег всемирно известного художника любви Джакомо Казанова из-под 'Свинцовых Крыш' Венеции".






