ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... НЕМЦОВ Борис Ефимович ПРОВИНЦИАЛ О себе О людях Общество и государство Персоны Мир вокруг О СЕБЕ ОТКУДА Я? Сейчас я, конечно, "сам из себя", автономный. Впервые я почувствовал свою автономность, пожалуй, классе в десятом. Чувство было связано с конкретным событием: впервые не пришел домой ночевать. Скандал был, это ясно. Пришлось ощутить себя самостоятельным... А вообще, судя по росту, по комплекции и по волнистым волосам, я явно в отца. Если говорить о чертах лица, о памяти и вообще об умственных способностях, то - больше в маму. ПРОШЛОЕ - СО МНОЙ? Конечно. Правда, запоминаются почему-то довольно смешные истории, какие-то несущественные, малозначимые. Например, как я потерялся на пляже, когда мы с матерью были в Сочи. Часто вспоминается. Или, когда уже в Горький переехали, играли в догонялки на строящихся гаражах и я свалился и распахал себе голову. Детские драки вспоминаются, в том числе в школе. Это были отнюдь не победоносные драки. В детских драках я победителем не был. Вспоминаются всякие истории из жизни в военных лагерях. Вот одна такая: утро раннее, прапорщик Зайнуллин, как сейчас помню, заходит в палатку и говорит: "Подъем!" Естественно, громким голосом. Все встали, а я лежу. Потому что шесть часов утра, а я не привык вставать в шесть часов утра. Второй день в армии! Потом он входит снова, а я уже один. Говорит: "Тебе что, непонятно?" Я понял, что сейчас что-то будет. Вышел. Прапорщик Зайнуллин говорит, спокойно так: "Ну вот что. Либо ты сейчас подтянешься больше, чем я, на турнике, либо пойдешь пять километров гусиным шагом. На корточках, значит. Без остановки". Пять километров гусиным шагом - это смерть. Нельзя пройти. Прапорщик Зайнуллин был человеком худ

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы спокойно веселились на пароходе, но в середине ночи ко мне подошел генерал Доброгорский, который возглавляет милицию на транспорте. Он сообщил, что на острове арестовали человека, который плохо говорит по-русски, и двух красавиц. Арестовал их рыбнадзор за то, что они варили уху из стерляди.

Генерал поинтересовался, что делать с арестованными. Я не очень понял, почему мне об этом докладывают. Но Доброгорский сказал, что мужик похож на персонажа из фильмов "Красотка" и "Клуб "Коттон". До меня дошло, что речь идет о Ричарде Гире. И я сказал, что все это, конечно, очень забавно, но человека нужно отпустить. Потому что стерлядь в Волге он поймать не мог - он просто не знал, как она ловится, ее ему, скорей всего, подарили. К утру "островитяне" вернулись. А на следующий день мы были в Макарьеве, и там мы с ним общались. Мне показалось, что он приятный, сентиментальный человек, может быть, как все американцы, достаточно наивный, живо интересующийся проблемами окружающей среды и буддизмом. И нравственным спасением людей.

Был он какой-то отрешенный, периодически медитировал, в том числе и в Макарьевском монастыре. Потом, правда, подарил монастырю несколько сотен долларов.

Мне он сказал, что очень удивлен тем, что я в 35 лет занимаю столь высокий пост и что он никогда бы этого не достиг.

Больше мы с ним не встречались, хотя он оставил мне свой домашний телефон.

МИР ВОКРУГ

ДОМ

С домом всегда были проблемы.

Когда мы жили в Сочи, мать моя совершенно невероятным образом, пожалуй, единственный раз в жизни, добилась у тогдашнего то ли первого секретаря, то ли председателя горисполкома Воронкова (которого, кстати, потом посадили по знаменитому "сочинскому делу") предоставления ей двухкомнатной квартиры. В переулке Максима Горького.

Жизнь в квартире была достаточно вольготной в зимние месяцы. А летом в квартире нашей жили отдыхающие, и потому ощущение муравейника меня никогда не покидало. Хотя зимой, когда Сочи превращался в унылый писсуар, ощущение дома было особенно теплым.

Когда мы переехали в Горький, квартиру нашу с большим трудом можно было назвать домом. Это была двухкомнатная "хрущевка" на улице Крылова, со смежными комнатами и с очень тесными кухней и коридором, куда нельзя было пригласить ни знакомых, ни друзей, чтобы при этом не натыкаться друг на друга. А когда сестра моя вышла замуж и у нее родился ребенок, мы жили впятером уже, и пребывание в доме становилось довольно затруднительным делом.

Тем более совсем не просто было чувствовать себя наедине с самим собой.

К экзаменам в университете приходилось готовиться либо на кухне, либо в туалете.

Не могу сказать, что меня постоянно тянуло в этот дом. Нет, не тянуло. Наоборот, хотелось большей свободы и большего простора.