ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Николай Михайлович ПОЧИВАЛИН ЮНОСТЬ Повесть 1 В вокзале сизый махорочный дым, толкотня, громкие голоса подвыпивших мобилизованных, В тихие всхлипывания женщин. Неторопливо проходят по залу молодой лейтенант и маленький коренастый солдат с красными повязками на рукавах шинелей - комендантский патруль. Мы выходим на перрон. Он темный мрачный скрывший свои огни под глухой маскировкой. В лицо бьет ледяной ветер, перехватывает дыхание, мешает смотреть. - Не поскользнись,- крепко сжимаю я Олину руку. Разыскиваем вагон, останавливаемся. Из вагона кто-то выходит - в сплошной темени ярко вспыхивает сноп света и тут же погасает опять. Темнота становится еще гуще, но я успеваю узнать тяжело спрыгнувшего с подножки человека в длинной шинели. Это редактор нашей армейской газеты. У него смешная фамилия - Пресс. Узнает и он меня. - Прохоров, - строго говорит он, - пора в вагон. Через пять минут отправляемся. А сам куда-то уходит. Я беру Олины руки - они в мягких пуховых варежках Оля молчит. Обо всем уже переговорено, сейчас остаются последние, самые трудные минуты. - Не забудешь? - Глупыш, - негромко говорит она. Это ее любимое слово, и, смешно, мне очень нравится, когда она меня так называет. Мы стоим почти вплотную друг к другу, молчим. Потом Оля закидывает мне на шею руки, крепко прижимается и целует долгим, долгим поцелуем. Она не отрывается даже тогда, когда рядом кто-то останавливается. Я забываю обо всем - о войне, о редакторе, о стоящем рядом вагоне, обнимаю Олю. Она тихонько вскрикивает, выскальзывает. - Теперь все. До свидания, родной. - Не ожидая ответа, Оля пропадает в темноте. Бросаюсь вслед, на кого-то налетаю. - Спокойно, Прохоров, - раздается голос редактора. - Пора.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И разговаривать не стал, козырнул и ушел. Потом смотрим - яблоки. Ну, и ясно стало - не утерпел отец, написал товарищу. Михаила Аркадьевича спросила - правильно, адъютант командующего. Ешьте, чудесные яблоки!

- Нет, Машенька, это подарок.

- Так мы же вчера все ели! После ужина. А это - вам.

- Тогда - одпо вам, другое - мне.

- Вот упрямый!

Мы едим яблоки, улыбаемся. Поддаваясь охватившему чувству благодарности, искренне говорю:

- Хорошая вы девушка, Машенька!

- Ну, ну, не будьте Грановичем, - густо краснеет Машенька.

6

Майор Кудрин мне определенно нравится.

- Газетчик должен писать, иначе он перестает быть газетчиком, - говорит он.

И не только говорит, но и заставляет писать. На третий день нашей жизни в М. Кудрин осведомляется утром, чем я занят, предлагает:

- Знаете, Прохоров, сходите в госпиталь. Поговорите с комиссаром - он посоветует, с кем побеседовать, напишите очерк. Мы вводим новый раздел: "Герои нашего фронта". Вашим очерком и начнем. Как вы смотрите?

Конечно, я очень рад, осторожно высказываю свою заветную мысль:

- А что, если потолковать с кем-нибудь в части?

Майор понимающе усмехается - глаза у него в эту минуту голубеют.

- Не выйдет, Прохоров. Секретариат бросать нельзя.

А свободное время использовать надо. В части завтра выезжают наши "оперативники".

И, видя мое огорчение, утешает:

- Не жалейте, успеете еще и поездить.

Заканчиваю правку корреспонденции, изредка поглядываю на Кудрина. Он сидит против меня, быстро пишет, У него густые, спадающие тяжелыми прядями светлые волосы. Майор машинально ерошит их левой рукой; волосы, словно ручейки, текут между пальцев. Чистое, еще молодое лицо, высокий лоб, голубые глаза, опущенные, как у девушки, тяжелыми ресницами. И только губы, крупные, резко очерченные, сейчас плотно сжатые, да круто обрезанный подбородок говорят о том, что майор - натура далеко не женственная.

Кажется, что я давно знаю его. Вероятно, то же самое чувство испытывают по отношению к нему и другие сотрудники. С ним охотно советуются, обращаются за помощью, и даже Гранович беспрекословно учитывает его замечания по стихам.

Кудрин, как и Левашов, держится всегда ровно. Иногда думается, что этого невысокого плечистого человека, тщательно выбритого, подтянутого ничто не может вывести из равновесия. По первому знакомству таких людей невольно относишь к той категории хладнокровных, которых ничем не удивишь и у которых, если не все, то почти все решено. Тем удивительнее для меня было вчерашнее откровение Кудрина.

Мы работали, когда Кудрину передали письмо.

Я заметил, как блеснули голубоватые глаза майора, когда он взял конверт, и как моментально они погасли, едва он пробежал первые строчки.

- Опять все то же, - заерошил он волосы.