- Совсем бабка не слышит.
- Здравствуй, батюшка, здравствуй! - наконец откликается женщина. - Аи вас тут двое?
Она шевелит в печке кочережкой, пламя вспыхивает ярче, и я вижу, что хозяйка - старушка. Глядя слезящимися глазами, она громко говорит:
- Без керосинчику сидим. Совсем заплошали.
- Промывать глаза надо, мать, - наклоняется над ее ухом медик. Промывать, говорю, надо!
- От дыма это, чай, пройдет.
Петро выходит на улицу. Мотор начинает работать, но потом стихает. Почти тут же шофер возвращается.
- До утра придется.
Становится досадно - хоть бы предупредили на трассе, уехал бы с попутной машиной.
- Что это за село? - кричит капитан.
- Выселки, батюшка, село-то верст восемь никак будет.
- Немцы стояли?
- А што им тут делать? Скотину свели, хлеб забра-"
ли, потом и не казались. Бог миловал.
- Да, помиловал...
Старушка что-то наливает в большое блюдо, кладет на стол деревянные ложки.
- Садитесь, ужинать будем. Хлебушка только нет.
- Ничего, мать, наладится, - говорит Петро. Он первым садится за стол, берет ложку.
Мы быстро опоражниваем блюдо. После горячих жидких щей есть хочется еще больше. Вместе с нами, держа ложку над ладонью, ужинает и хозяйка.
- Спиртишку бы! - вздыхает медик.
Огонь в печке почти погас, делать нечего. Мы с капитаном ложимся на кровать. Петро - на лавку. Старушка в темноте звякает посудой, потом, кряхтя, забирается на печку.
- Встретили Новый год! - иронизирует капитан. Он подносит горящую папиросу к часам. - Без семнадцати десять.
То разгораясь, то тускнея, малиновый огонек неверным светом освещает худощавое, с глубоко запавшими глазами лицо. Капитан лежит на спине и, кажется, неотрывно смотрит в черный потолок.
- Вчера у меня сержант под ножом помер, - неожиданно говорит он. Принесли - вся грудь разворочена.
Нельзя было оперировать. Без толку. Понимаешь, кричать уже не может, а глазами приказывает: спаси! А я что - бог?..
Капитан зло заплевывает папиросу, затихает.
Петро похрапывает. Проходит несколько минут, слышу, как сонно начинает дышать капитан. Отодвигаюсь на самый край кровати - пусть доктор хорошенько отдохнет.
Сейчас, должно быть, наши заканчивают газету. Гулевой где-нибудь на квартире поторапливает хозяек.
В двенадцать они соберутся, равнодушно вспомнят:
"А Прохорова что-то нет...", и сядут за стол. Что делает сейчас Оленька? На заводе у них будет вечер. Пошумят, потанцуют. И Оля будет танцевать с кем-то...
Мне становится мучительно жаль себя.
Сердце начинает стучать чаще, когда после недолгих плутаний по узеньким улицам М. вижу наши голубые автобусы. Они стоят около просторного дома с палисадником. Весело постукивает движок.
С широкого крыльца, помахивая пачкой гранок, сбегает наборщица Зина. Она без шинели, в новом форменном платье.
- Здравствуйте, товарищ лейтенант! - приветливо улыбается она.






