ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Николай Михайлович ПОЧИВАЛИН ЮНОСТЬ Повесть 1 В вокзале сизый махорочный дым, толкотня, громкие голоса подвыпивших мобилизованных, В тихие всхлипывания женщин. Неторопливо проходят по залу молодой лейтенант и маленький коренастый солдат с красными повязками на рукавах шинелей - комендантский патруль. Мы выходим на перрон. Он темный мрачный скрывший свои огни под глухой маскировкой. В лицо бьет ледяной ветер, перехватывает дыхание, мешает смотреть. - Не поскользнись,- крепко сжимаю я Олину руку. Разыскиваем вагон, останавливаемся. Из вагона кто-то выходит - в сплошной темени ярко вспыхивает сноп света и тут же погасает опять. Темнота становится еще гуще, но я успеваю узнать тяжело спрыгнувшего с подножки человека в длинной шинели. Это редактор нашей армейской газеты. У него смешная фамилия - Пресс. Узнает и он меня. - Прохоров, - строго говорит он, - пора в вагон. Через пять минут отправляемся. А сам куда-то уходит. Я беру Олины руки - они в мягких пуховых варежках Оля молчит. Обо всем уже переговорено, сейчас остаются последние, самые трудные минуты. - Не забудешь? - Глупыш, - негромко говорит она. Это ее любимое слово, и, смешно, мне очень нравится, когда она меня так называет. Мы стоим почти вплотную друг к другу, молчим. Потом Оля закидывает мне на шею руки, крепко прижимается и целует долгим, долгим поцелуем. Она не отрывается даже тогда, когда рядом кто-то останавливается. Я забываю обо всем - о войне, о редакторе, о стоящем рядом вагоне, обнимаю Олю. Она тихонько вскрикивает, выскальзывает. - Теперь все. До свидания, родной. - Не ожидая ответа, Оля пропадает в темноте. Бросаюсь вслед, на кого-то налетаю. - Спокойно, Прохоров, - раздается голос редактора. - Пора.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Машенька благодарно смотрит нд Грановича, тот ловит ее взгляд, светлеет.

- Денег на себя мы почти не расходуем. В военторге покупать нечего, некоторым из нас их некому и посылать.

Вообще нигде так мало не значат деньги, как на фронте.

Там, в Москве, убитой горем старушке, они будут нужнее, чем нам. Складываем деньги вместе. Получается толстая пачка...

- А если она обидится?

- Мы не чужие.

Я выхожу на улицу, сажусь на лавочку. Темно, тихо.

Время уже позднее, но с крыши по-прежнему падают капли. Воздух сырой, теплый, какой-то смутно беспокойный. Не хочется ни о чем думать, шевелиться.

На крыльцо кто-то выходит. Слышу просящий голос Машеньки.

- Женя, не надо! Поговорим завтра.

- Завтра я уеду, - настаивает Гранович.

- Приедешь - поговорим.

- Машенька! Ну, люблю, люблю!

Я поспешно кашляю.

- Сережа, вы? - узнает Машенька.

Гранович резко хлопает дверью.

Держась за перила, Машенька спускается по ступенькам. Задумчиво и грустно звучит ее голос:

- Какой вечер!

Приказ перебазироваться поступает поздней ночью.

Быстро грузим наше несложное хозяйство, рассаживаемся по машинам. Позади остаются последние домики недолгого пристанища. Темнота за городом становится еще гуще. Ночь настолько темная, что черным кажется даже снег. Изредка только, при спуске или на подъеме, предостерегающе мигнет красный огонек ведущей машины да скользнет в темноте синий неживой лучик подфарника.

- Сейчас поспать бы, - позевывает Метников.

- После войны отоспимся.

Когда это будет - "после войны"? Гитлеровские оккупанты хозяйничают на Украине, в Белоруссии, в огненной блокаде Ленинград, тревожной прифронтовой жизнью живет Москва. Сколько сотен, тысяч людей осталось без крова, сколько сирот, убитых, калек!.. Вот уже нет среди нас Миши Гуария. Кто знает, может быть, завтра на короткой "летучке" помянут и кого-то из нас?..

От резкого толчка стукаюсь о кабину. Машина останавливается. Как только мотор затихает, становится отчетливо слышна артиллерийская канонада.

- Пошли посмотрим, чего они там встали, - говорит Дудрин. Он вылез иг кабины, стоит на подножке. - Замерзли?

- Да нет еще, - отзывается Метников.

- Если замерзли - давайте поменяемся.

- Э-гей! - кричат нам. - Сюда!

Автобусы издали кажутся черными пятнами.

- Что случилось?

- Застряли, - слышится голос Гулевого. - Вытаскивать надо.

Вблизи, впрочем, все становится понятным и без объяснений: "печатный цех" круто накренился набок.

- Приехали! - хмыкает Метников.

- Нечего зубоскалить, - останавливает Пресс. - Давайте помогать.

- Весна, теперь помучаемся.

- Мы думали упадем, ка-ак нагнулся! - говорит Машенька. Лица ее не видно, но чувствуется, что она улыбается.

Шофер Леша молча возится с лопатой у задних колес.

- Давай пособлю, - участливо предлагает Нюра.

- Не мешай, - сердится Леша.