Мотор начинает рокотать, тяжело осевшее тело автобуса дрожит.
- раз - два - взяли! - грудью налегаем мы на кузов.
Колеса быстро вертятся, выбрасывают мокрую снежную кашицу, но машина не трогается. Постепенно становится жарко. Сбрасываю полушубок, ветер обдает разгоряченное тело.
- Взяли!
- Давай сильнее! Раз!
; - Еще - раз!
Под колесами образуется большая выбоина. Пресс светит карманным фонариком, прикрывая его сверху рукой. Он тяжело дышит. Леша сует под колеса свернутый брезент, бежит в кабину.
-? Взяли! - командует Кудрин.
Изо всей силы упираюсь плечом, чувствую, как ноги уходят во что-то мягкое. Наваливаемся снова и снова, автобус медленно двигается. Мы бежим за ним, толкаем и, наконец, останавливаемся.
- По машинам!
Полушубок, полежавший на снегу, сейчас неприятно Молодит мокрую спину.. Хуже всего, что промокли ноги.
- Что, холодно? - спрашивает идущий рядом Кудрин.
- Ноги промочил.
- Вот это скверно. Садитесь в кабину. Ну, ну, без разговоров!
- Погреться, товарищ лейтенант? - спрашивает шофер. - Садитесь, здесь теплее.
Едем теперь заметно медленнее.
- Стережется Лешка! - усмехается шофер.
Плотно прижимаю ногу к разогретому металлу, но это мало помогает. Внутри поднимается неприятный липкий озноб. Рубашка под гимнастеркой влажная, от этого еще холоднее.
- Вам бы сейчас спирту.
- А, обойдется.
Покачиваясь, впереди маячат расплывчатые пятна автобусов. Кажется, что едем в густую чернильную завесу. Когда-то, еще мальчишкой, я ехал в такую же темную ночь с отцом. Тележка подпрыгивала, черное беспросветное небо дышало холодом, и я теснее прижимался к теплому боку отца...
- Вон ведь куда его занесло! - задумчиво говорит шофер. - Чуть ли не пол-России оттяпал.
Он говорит что-то еще, но я не вникаю в смысл его слов. Натягиваю полы полушубка на колени, засовываю руки в рукава, прячу голову в ласковую мякоть воротника.
- Вот и ладно, - снова доносится голос шофера. - Воды зальем.
Оказывается, мы остановились.
- Как, Прохоров? - спрашивает Кудрин.
- Ничего.
- Ну, ну... Что же мы опять встали? Деревня, что ли?
- Бывшая, - поправляет Метников.
И действительно - бывшая. Домов нет, одни печки смутно белеют длинными шеями труб. Хотя вон как будто и целый дом.
Стараясь согреться, догоняю Кудрина. У автобуса один Гулевой.
- Что встали?
- Воды надо.
- Не видно ни черта, - раздается сбоку голос Леши.
Гулевой, я и подоспевший с пустым ведром шофер пашей полуторки идем к дому. Начальник издательства светит фонариком. Находим дверь. Гулевой щелкает предохранителем пистолета.
- Похоже, никого, - говорит Леша и тянет дверь на себя.
Входим и в первое мгновение ошарашенно молчим.
Высоко над нами, там, где должен быть потолок, чернеет небо. В разрывах облаков кротко мигает звездочка и, точно устыдившись, тут же гаснет.






